– Если хоть кто-то выстрелит, – прогремел голос Манфреда, – я прирежу главного прево, как собаку!

– Огонь! – скомандовал невозмутимо Монклар.

– Бросьте оружие! – повторил Манфред, приставляя кончик кинжала к горлу изумленного Монклара.

Аркебузиры отставили свои ружья.

Бандиты, увлекая с собой против его воли Лантене, бросились сломя голову к Сене. Тогда Манфред спрыгнул с лошади и в свою очередь пустился бежать.

– Стреляйте! Стреляйте же! – неистовствовал Монклар.

На этот раз аркебузиры выстрелили. Манфред услышал, как пули свистели вокруг него, ударялись о каменные стены домов и сплющивались. Секундой позже он повернул за угол дома и исчез в извилистой улочке. Монклар в течение всей этой передряги даже не вздрогнул.

Жиль ле Маю устремился к нему.

– Ах, монсеньер, какое происшествие!

– Где узник? – спросил Монклар.

– В камере! – торжествующим голосом ответил ле Маю. – Я подоспел вовремя и, рискуя собственной жизнью, успел схватить его.

– Это хорошо!.. Надо заковать его в кандалы…

После чего главный прево обратился к аркебузирам.

– Месье, сказал он офицеру, командовавшему аркебузирами, – почему вы не открыли огонь?

– Я спасал вашу жизнь, монсеньер, – ответил офицер.

– Вы сунули нос не в свое дело. Отдайте вашу шпагу вашему лейтенанту.

Офицер отстегнул шпагу и передал ее своему подчиненному. По знаку главного прево четыре аркебузира окружили офицера.

– Уведите бунтовщика! – холодно приказал Монклар.

– Куда, монсеньер? – спросил лейтенант?

– В Бастилию!

– Спасибо, монсеньер! – крикнул офицер. – Я получил хороший урок и в следующий раз позволю вас убить.

Монклар не удостоил арестованного ответом, спешился и вошел в Консьержери.

– Как это случилось? – спросил он у ле Маю. – Только коротко!

Начальник тюрьмы рассказал, как накануне вечером к нему приходил преподобный отец Лойола и показал пропуск, подписанный собственноручно королем. Господин Лойола вернулся и приказал отвести его в камеру Доле. Правоверный тюремщик еще не понимал, что под капуцинской сутаной скрывается вовсе не монах, а совсем другая личность.

Монклар пожал плечами.

– Отведите меня к узнику, – наконец сказал он.

Доле снова затолкнули в каменный мешок, где он уже был. Во всяком случае, эта камера находилась на первом этаже и была сухой. Здесь узнику причиняли страдания только кандалы, сжимавшие его запястья и лодыжки. Это все-таки было некоторым облегчением, чем он был обязан смятению месье ле Маю, который в первый момент ни о чем другом не мечтал, кроме как о том, чтобы замкнуть узника в ближайшей камере.

– Вы хотели спастись? – спросил заключенного главный прево, войдя в камеру. – Это означает, что вы чувствуете себя виновным?

Все полицейские начальники, судьи, следователи во все времена отличались основательной логикой. Не давая Доле времени ответить, Монклар продолжал:

– Во всяком случае, у вас есть оправдание. Вас увел за собой этот человек…

– Ошибаетесь: это я его увел, – сказал Доле. – Он пришел лишь для того, чтобы отдать дружеский долг.

– Это не делает его менее виновным. Он заслуживает петли.

Этьен Доле посмотрел на главного прево, задавая себе немой вопрос: «Какова цель этого разговора?»

– Вы можете, – продолжал Монклар, – смягчить свою судьбу и избежать сурового наказания.

Доле, все так же молча, поглядел на главного прево.

– Могу сказать вам, каким образом, – продолжал Монклар. Но прежде узнайте, что вас наверняка приговорят к смерти… Единственное, что мне пока неизвестно, так это просто повесят вас или же сожгут на костре.

Доле вздрогнул.

– Но вы могли бы жить, – быстро проговорил Монклар, – и даже получить свободу, если сделаете то, что я скажу…

– Говорите, месье.

– Ну вот… Человек, приходивший к вам, должен был свято верить в вас, не так ли? Заманите его снова средствами, которые я вам укажу, – и вы спасете свою жизнь ценой жизни Лантене…

Доле поднял взгляд на Монклара, спокойно и серьезно посмотрел на него и безо всякой злобы тихо сказал:

– Вы вызываете во мне жалость…

– Не принимаете?.. Хорошо. Хорошо… Придет час, когда вы пожалеете об этой минуте.

Главный прево в последний раз посмотрел на Этьена Доле. И в этом взгляде, вероятно, можно было уловить восхищение узником. Затем он с ледяной вежливостью откланялся.