Верное решение. Пила уходит в стену за моей спиной сантиметров на пятнадцать.

Я выдираю её и кидаю обратно. На этот раз я целюсь не в корпус – уже ясно, что это не сработает, – а в одежду: хочется увидеть, что же там такое. Пила срезает добрый лоскут ткани. Ага. Механическое тело.

Голова, впрочем, у него вполне человеческая. Я подскакиваю к Дику, хватаю его и колочу башкой об стену, снова и снова. Это, наконец, даёт нужный эффект. К тому же всякий раз, когда его голова стукается о стену, робо-рука дёргается – словно я тяну детскую игрушку за верёвочку.

Никогда не понимал, почему эти верёвочки торчат из такого места.

Дик дёргается, его голова заметно размякает, и мне начинает казаться, что я всё-таки вышиб из него дух. Но тут он обретает второе дыхание, как будто в него вставили свежую батарейку, и вырывается. Теперь мы стоим лицом к лицу, схватив друг друга за плечи и пытаясь сбить с ног. Наконец нам это наскучивает, и каждый отступает.

Дик разбегается. Я думаю, что он снова попытается ударить меня ногой. Вместо этого он взбегает по моей груди, обхватывает меня ногами за шею – и я падаю. Хороший приём. Я бы зааплодировал, если бы не было так больно. Не успеваю я поздравить Дика, как он хватает меня и начинает колотить об стол, снова и снова.

Он меня одолел. Одолел, паршивец. Он бьёт всё сильнее и сильнее, пока не раздаётся громкий щелчок.

Нет, это не мой хребет. Дам подсказку: это у меня с собой. Нет, не пушки – они остались на полу. И не катаны. Подумайте минутку. Что ещё у меня есть? Нет, не телепорт!

Правильно. УРА. Нет, это не торжественный возглас – это смертельно опасный нанокатализатор в предположительно неуничтожимом корпусе. Но мы уже видели, как здорово у Щ.И.Т. а получается делать герметичные баки.

В промежутках между ударами я пытаюсь воззвать к Дику:

– Погоди! Стой!

Дик, не слушая, вновь шмякает меня об стол. И тут я, изловчившись, выхватываю катану и упираю рукоять в столешницу. Очередной удар – и Дик напарывается своей робо-рукой на лезвие.

Оно входит неглубоко, всего на пару сантиметров, но этого достаточно, чтобы Дик отступил.

Я срываю УРА с пояса – сейчас меня заботит не столько Дик, сколько перспектива превратиться в липкую розовую жижу. Индикатор на пушке мигает как сумасшедший – зелёный, красный, красный, зелёный, – но мне не нужна таблица кодов, чтобы разобраться, в чём проблема. УРА треснула сбоку. Нанокатализатор пока не вытекает, но я не собираюсь больше таскать на себе эту штуку, тем более в рукопашном бою.

Я кладу УРА на стол и указываю на неё.

– Дик, можем друг друга дубасить где угодно и чем угодно, но не трогай эту штуку, ладно? Просто поверь, не стоит к ней подходить. Ясно тебе?

Ха! Похоже, дубасить никого не придётся. Возможно, я уже победил. Катана пришлась кстати. То, что на живом человеке оставило бы простую царапину, заставляет Дика дрыгаться и приплясывать. Он резко дёргает головой, как будто сейчас кончит.

– А, забей, неважно. Ну что, Дик, сдаёшься?

– Нет, Дэдпул. Пока нет.

Шестерёнки в его механическом теле со скрипом и лязгом встают на место.

– О нет. Хочешь сказать, ты сейчас собираешь все силы для последнего решительного удара?

Склонив голову, он выдёргивает из плеча клинок и направляет на меня.

– Именно.

Я киваю.

– Ну тогда иди к папочке.

Мы кидаемся друг на друга. Я ошибался насчёт Дика – он проворнее, чем мне казалось. Но в большинстве боевых искусств половина успеха – умение использовать сильные стороны противника против него. Я делаю вид, будто собираюсь столкнуться с ним лбом – как будто мы бараны какие-нибудь, – но в последний момент припадаю к полу, и Дик перелетает через меня.

Идея была в том, чтобы вскочить на ноги и ударить его в уязвимое плечо, пока он стоит ко мне спиной. Но Дик не стоит ко мне ни спиной, ни лицом. Он всё ещё летит – и приземляется прямо возле стола, где лежит УРА.

– Слушай, ну я же просил держаться от неё подальше!

– Извини!

Дик ковыляет прочь. Его правая рука дёргается, а тело вновь пускается в пляс, – но он может выделывать сколько угодно па: теперь моё внимание приковано не к нему, а к УРА. От толчка стол качнулся, и пушка катится, катится – и останавливается на самом краю. Я уже готов испустить вздох облегчения, как вдруг замечаю: в трещине что-то блестит. Прозрачная жидкость вытекает на стол и повисает крупной каплей на краю.

И кто же уселся прямо под этой каплей, виляя хвостом?

– Мистер Пушистик! Прочь оттуда! Живо!

Либо я не употребил ни одно из тех ста шестидесяти пяти слов, которые должна понимать средняя собака, либо уровень у Пушистика ниже среднего. Он остаётся на месте и с любопытством наблюдает за нависшей над ним смертельной угрозой – вытаращив глаза, стуча хвостом, высунув язык и словно бы говоря всем своим видом: «Ух ты, ух ты, что же это такое? Не терпится узнать!»

Вот ведь тупая псина. Но я всё равно его люблю.