– Что за скотина мне ботинок перед мордой положила?

– А ты что, не помнишь?
– удивился Саймон.

– Нет.

– Понятно.

Соучастник вчерашней попойки ухмыльнулся и начал... то ли каркать, то ли кашлять. Ветров не сразу сообразил, что Джон так смеется. Справедливости ради, тот каркнул лишь несколько раз и тут же заткнулся, схватившись руками за голову и зашипев:

– С-ссс...

Ветров хотел было позлорадствовать над собутыльником и высказаться в духе 'поделом тебе, не стоит смеяться над больными людьми', но не стал. Пожалел. Себя - в первую очередь.

– Вы чего орете, оглоеды?
– раздался из угла сиплый голос Ника.

– Антон... на нас... сердится... ему ботинок... кто-то... перед мордой... оставил, - в телеграфном стиле пояснил Саймон. Не отрывая рук от черепушки.

– Делать ему нечего, сам же башмак примостил, а теперь орет, права качает, - прохрипел Ковальски.

– И не говори, - согласился Джон. Он уже отнял руки от головы - приступ, вызванный смехом, очевидно, миновал.

– Кто? Я?!

Мягко выражаясь, Ветров изумился. На кой ляд ему понадобилось ботинок на подушку укладывать?

– Ну, не мы же, - подтвердил Саймон. И, видя несчастно-ошарашенную морду товарища, пояснил:

– Ты под утро встал, включил фонарь, начал вошкаться, потом башмак на подушку положил. Я еще тебя спросил об этом, но ты промычал что-то и спать завалился. И постоянно рукой ботинок придерживал.

– Кино и немцы, - прокомментировал рассказ Антон. Ничего подобного он не помнил. Осторожно, чтобы не сотрясти содержимое шевелением головы, пошарил на полу, нащупал ботинок и поднял его. Заглянул внутрь и... обнаружил в ботинке спрятанные ножны.

Картина прояснилась. Видимо, вчера под воздействием алкоголя в Антоне проснулся рачительный бережливый хозяин, и он сховал подаренные капралом ножны в башмак. От посторонних глаз, грубо выражаясь. Правда, оставался вопрос, почему с ножнами не спрятал и клинок, и, вообще, убирать что-то в обувь, а затем класть ботинок на подушку, прямо скажем, странно, но разве разберешь, что у пьяного на уме.

Ветров взвесил на руке бот и изрек сакраментальное:

– Надо меньше пить.

– Полностью согласен, - поддержал его Саймон, но тут же схватился за голову и зашипел.

ГЛАВА 12

Посадка прошла штатно. Ни во что не врезались, ни с чем не столкнулись. И не рухнули с высоты, миль эдак в пять. Что удивительно. И двигатели шаттла отработали без сбоев, вопреки опасениям полковника. Пусть называть шаттлом данный, прости господи, аппарат было сродни кощунству. По крайней мере, в последние лет двадцать. Честно говоря, садясь в эту колымагу, Смит мысленно написал завещание. Подробное, проникновенное. Слишком старое корыто использовалось для посадки на планету. Особенно действовал на нервы тот факт, что челнок стартовал с корабля, который находился на очень высокой орбите, чрезвычайно далеко от Лауры, и 'спускался' более стандартных суток. Подобраться ближе не позволял строптивый - аномальный - характер планеты. И богатством выбора бывший полковник не обладал.

Альтернативой была посадка на официальном космодроме планеты, где к личности 'второго инквизитора', точнее - бывшего 'инквизитора', у местных безопасников могли появиться серьезные вопросы. Включая те, что влекут летальные последствия. Да и контрабандисты, на чьем судне Смит прибыл с Ньюланда к Лауре, едва ли согласились бы высаживать пассажира в космопорте. Ведь тогда к экипажу дряхлого корыта, пардон, шаттла, возникло бы не меньше вопросов. И не только у безопасников, но и таможенников, полицейских и прочих представителей федеральных структур. Так что садились на планету они, пардон за грубость, хрен пойми где, на какой-то поляне.

О точке посадки Смит знал лишь то, что она является зоной стабильности - одной из тех мест, где в принципе возможно попасть на аномальную планету целым и невредимым. Притом что, со слов капитана контрабандистов, данная точка была... не совсем стабильной. Вот такая тавтология с каламбуром в одном стакане. Капитан еще называл ее условно стабильной.

На практике это означало, что упомянутая зона стабилизируется в определенные промежутки времени, которые контрабандисты давно вычислили. То есть, появлялись 'окна', когда электроника в данной точке пространства планеты вполне нормально функционировала. Соответственно, не препятствовала взлету и посадке челноков, катеров и кораблей. Конкретная информация о координатах точки и промежутках появления окон была 'страшным' секретом контрабандистов, и тайну эту они берегли, как зеницу ока. А сами 'окна' интенсивно осваивали. То бишь торговали с мятежниками. Покупали полезные ископаемые и дары природы, в основном - воларит, продавали разную дребедень, начиная от оружия и заканчивая продвинутыми синтетическими наркотиками.

Тайну точки высадки берегли настолько сурово, что у Смита попытались отобрать комм и прочую аппаратуру, дабы с их помощью 'пассажир' не раскрыл месторасположение окна. Насилу отбрехался. Пришлось и уговаривать, и угрожать, и увещевать. Напирая на логику, мол, если бы спецслужбам сильно понадобились координаты 'окна', давно бы узнали. Контрабандисты отстали, но у Смита остался некий неприятный осадок - не слишком они и настаивали на изъятии аппаратуры. Будто комм не пригодится, а лишняя информация пассажиру... не повредит. Поскольку он не сумеет ее 'слить'. У полковника появилось чувство, что его заранее списали.