— Видишь, как хорошо складывается, — обрадовался я. — Ты с ее матерью дружишь, а я с дочерью.

— Не заговаривай мне зубы, — отрезала матушка. — Через три дня будет праздник середины лета, пойдешь с девушками плясать обязательно.

— Э-э-э… за что девушкам-то такое? — попытался отвертеться я, но увы: если матушке что пришло в голову, вышибить это оттуда можно только Грондом. Но кто ж позволит принести его в Лихолесье? Да никто, и прежде всего сам Саурон…

— Потерпят, — сказала она. — Тем более, прибудут гостьи из Золотого леса, тоже хотят присмотреть женихов получше.

Я выдохнул с облегчением: получше — это не ко мне.

— Приведи себя в порядок и сними это безобразие, — велела матушка, кивая на мое ухо. Я ужаснулся.

— Но мама, это стильно, правда! Посмотри на Афадель, у нее оба уха изукрашены! Ей все завидуют…

— Ничего-ничего, — злорадно произнесла она. — У нее тоже разговор с родителями. Ее заставят одеться прилично и снять этот… доспех.

— Если прилюдно, то это… хорошая идея, — заметил я. — Но зачем?

— Так ведь женихи тоже приедут!

Еще женихов нам не хватало. Чего доброго, кто-нибудь был в дозоре и вспомнит, как мы вниз по Андуину с песнями… Но с матушкой не поспоришь.

Я аккуратно замаскировал крамольное ухо венком из свежей зелени и решил, что сойдет. По крайней мере, я не посрамлю традиций. А вот Афадели придется хуже. Хотя не факт, не факт. Я вообще не был уверен, что у нее есть одежда помимо доспехов. А с нее станется прийти в том, что есть, минус доспех.

Мы встретились с нею за околицей дворца и грустно переглянулись.

— Тебя тоже, да? — спросила она.

— Угу… — ответил я. За много лет совместных дежурств мы выучились понимать друг друга без слов, как старые супруги. И тут меня осенило. — Слушай, Афадель! А давай поженимся!

— Ты сдурел, что ли? — предсказуемо отреагировала она. — На кой мне такой муж?

Мне такая жена тоже была ни к чему, ну разве что потрахаться, это она задорно делает, поэтому я развил мысль:

— Да понарошку! Если мне будут навязывать какую-нибудь златолесскую девицу, а тебе жениха, мы прикинемся, что у нас уже кто-то есть. Дошло?

— Не пройдет. Мамы наши дружат, нас хорошо знают, вмиг раскусят, — печально сказала она. — Хотя идея богатая.

— Попробовать-то можно. Тем более что потенциальные супруги о наших пристрастиях не знают…

Приняв решение, мы повеселели и на радостях отправились к знакомому оврагу, благо праздничное платье Афадель пока что красовалось дома, как и мой парадный камзол. Неизвестно еще, когда доведется поискать что-то ценное у пауков, поэтому упускать случай не следовало. Да и развлечение какое-никакое.

— Перед смертью не надышишься, — мрачно резюмировала подруга, когда мы, все в пыли и паутине, выползли из оврага и уселись на его краю отдохнуть в тени развесистой конопли.

Я посмотрел на Афадель. Ее лоб слева направо пересекала царапина. Она глянула в ответ на меня и фыркнула, потом достала зеркальце и внимательно изучила в нем свою физиономию, потом подсунула мне. Моя царапина пересекала лоб справа налево.

— Сразу видно будущих супругов, — хихикнула она.

— Ты имеешь в виду, это мы так лбами столкнулись? — осведомился я, надвигая венок поглубже. Вид у меня при этом сделался совершенно идиотский, я решил так дальше и ходить. — Слушай, а пошли на болото? Ягодок наберем…

И я подмигнул.

— А что, ривенделльские тоже приедут? — оживилась Афадель. — Пошли! Даже если Элронда не будет, все равно приколемся…

— Главное, самим не нажраться, — рассудительно сказал я. — А если нажраться, в смысле напиться, то не забыть, в каком кармане какие ягоды.

Словом, мы решили демонстрировать свои лучшие качества.

Но забыли, что Трандуил тоже умеет демонстрировать свои лучшие качества. И что он твердо решил сплавить как минимум одного из нас под коршунье крылышко владычицы Галадриэль.

Ягод мы принесли с собой вдоволь, поскольку не забыли прихватить два плетеных туеса. До поры до времени мы припрятали их в холодке, надеясь, что они пролежат там в целости и сохранности до нужной минуты.

Конечно, дома я выслушал немало упреков относительно своего лица, прически, ушей, костюма и даже веночка. Правда, саму идею матушка одобрила и велела венок сплести погуще — чтобы лориэнские девушки на выданье не сразу разглядели, какой я идиот, как она пояснила. Я утешал себя тем, что это продлится недолго — праздник длился всего три дня, и что Афадели всяко приходится хуже.