— Нет! Пожалуйста. Я-я не могу иметь дело с психиатром. Не оставляй меня. Пожалуйста.

Она тянется к моей руке, сжимая другой рукой ручку кровати, и испуганно удерживая мое запястье.

— Ты не понимаешь, — вздыхает она.

— Доктор Перез потрясающая, Кэрри. Тебе следует рассказать ей правду. Она сможет помочь тебе.

— Она не сможет! Пожалуйста. Зет единственный. Он единственный. Мне нужен он. Если ты оставишь меня с этим психиатром, я клянусь, я не буду терять время понапрасну. Я убью себя. Я сделаю это, и это будет твоей ошибкой.

Обычно я не веду переговоры с пациентами в таких ситуациях. Они редко когда бывают в состоянии здраво оценить ситуацию и принять решение, которое будет для них выгоднее всего. Но в данный момент, я явственно вижу, что она говорит чистую правду. Если я не свяжусь или не дам ей связаться с Зетом, то она действительно убьет себя.

— Дерьмо, — я вздыхаю, сжимая руку в кулак. — Я дала клятву, когда стала врачом, Кэрри. Я поклялась, что не причиню никому вреда, и мне кажется, что когда ты познакомишься с доктором Перез, ты поймешь, что она очень хороший человек.

— Как тебе кажется, если я лишу себя жизни, это будет считаться, как вред с твоей стороны? Если эта сучка придет и попытается анализировать или лезть в мою жизнь, то я покончу с собой.

Дерьмо в квадрате. Я пробегаюсь рукой по волосам, пытаясь придумать хоть что-то, чтобы убедить ее в том, что она ведет себя глупо. Хотя с ней аргументы бесполезны.

— Хорошо. Но я не говорю, что помогу тебе сбежать отсюда. Это идет вразрез с моими принципами, и статусом доктора. И плюс ко всему, тебе необходимо еще как минимум дня три, чтобы двигательная активность рук восстановилась, потом нам надо проверить, не повредила ли ты сухожилия. Но я пойду тебе навстречу, я оставлю тебе свой телефон, пока пойду на обход на следующие три часа, и я не заставлю тебя встречаться с доктором Перез, но потом, позже, ты должна будешь встретиться с моей подругой. Она просто поговорит с тобой, тебе не нужно будет все рассказывать о себе, просто расскажешь то, что тревожит тебя.

Но она уже качает головой, еще до того как я успеваю договорить.

— Все будет точно так же. Твоя подруга ничего не изменит, ясно?!

Все ясно. У меня не получится ее переубедить, и этот факт заставляет меня чувствовать грусть.

— Сколько тебе лет, Кэрри?

Она отвечает мне неохотно и только после того, как предварительно обдумывает мой вопрос, как будто убеждаясь, что ответив, она не причинит вреда себе.

— Двадцать шесть.

Я киваю, обдумывая это.

— Мы одного возраста. Скажи мне, Кэрри, как долго ты себя чувствовала… бесполезной? Готовой запросто распрощаться жизнью? Неспособной контролировать свою судьбу?

— Всегда.

Ее настороженная манера разговора немного меняется, видно, что она чувствует себя более комфортно в моем обществе. Смотря на нее, я вижу простую сломленную девушку, которая запуталась и боится того, что ей могут сказать врачи, что могут узнать о ней и написать в ее истории болезни. Она все еще крепко держится за мое запястье, будто нуждается больше всего в этом мире в физическом контакте, как будто он сможет вытянуть ее из всего того дерьма, в котором она утопает.

— Для девушки двадцати шести лет, ты слишком отягощена отчаянием, что толкает тебя покончить с жизнью. Когда я смотрю на тебя и слушаю, что ты говоришь, мне кажется это ужасно. Кэрри, ты хочешь чувствовать то же самое следующие двадцать шесть лет? Ты хочешь проходить через это снова и снова?!

Ее нижняя губа дрожит, но она сохраняет молчание.

— Послушай, разве не будет лучше для тебя, если ты встретишься с тем, кто поможет тебе выйти из этого состояния? Не чувствовать отчаяние, которое поглощает тебя? Может, тогда, ты сможешь прожить последующее время в счастье и спокойствии, твои дни будут наполнены светом. И когда, в один из дней ты обернешься назад и посмотришь в прошлое, ты сможешь увидеть и светлые моменты, а не только тьму, что удерживает тебя в таком состоянии отчаяния.

Кэрри сохраняет молчание, сосредоточенно упираясь взглядом в свои колени, которые покрыты одеялом. Если бы я была азартной девушкой, я бы не поставила и цента на то, что моя речь произвела на нее впечатление. Но девушка удивляет меня, когда опускает поникшие плечи.

— Ладно, хорошо. Я схожу к твоей подружке разок, и если эта затея не прогорит или она полная сучка, то я уйду.

— Обещаешь?

— Я обещаю. А сейчас дай мне этот мобильный телефон.

— Хорошо. Только оставь его в ящике стола, когда закончишь.

Я не могу поверить, что допускаю это.

Несмотря на плохое предчувствие, которое скручивается узлами в животе, я добилась трех маленьких побед. Во-первых, она примет от Пиппы помощь, если даже мне придется умолять ее на коленях оказать помощь этой крошке. Во-вторых, она уйдет отсюда только в конце дня, немного отдохнув и поразмыслив над всем. В-третьих, она будет не в том состоянии, чтобы заботиться о мелочах. Я имею в виду, когда наберет номер этого мудака, она оставит мой телефон в ящике стола. Так что у меня будет его номер, и если что-то случится, у меня будет то, что отдать копам.