Остановились понаблюдать за копнами, явно не похожими на настоящие, хотя бы из-за своей величины. Но враг ничем не выдавал себя. Подъехали поближе, то же самое. Но сомнений уже не было, сквозь солому просматривались контуры вражеских машин.

Но почему танки затаились? Похоже, что они имели задачу обеспечить свою колонну от внезапного нападения русских. Это было вражеское неподвижное боевое охранение. Им было невыгодно обнаруживать себя. Нужно было обеспечивать своим главным силам свободу действий против Новочеркасска.

И мы повернули назад. В ближайшей долине паслось большое стадо коров, со стадом было несколько стариков пастухов и женщина с ребёнком лет пяти. Женщина-зоотехник была ответственной за стадо. Она выглядела растерянной и, пожалуй, испуганной. Немцы были совсем близко, а на переправу большая очередь. Когда она рассказывала о своих мытарствах, горбоносый её носик на миловидном лице страдальчески морщился, а рука непроизвольно гладила ребёнка.

— Скажите, а вы видели, когда на ту высотку вышли танки? — спросил я.

— Ну, конечно! Они вышли совсем недавно. Вышли и закрылись соломой. А что?

— Да немцы это.

Женщина испуганно заморгала глазами. И подумалось, что значит для человека отсутствие информации и незнание обстановки, выражаясь военным языком. Ну, допустим, до этого стада коров никому нет дела. Но Новочеркасск, Шахты и сотни других населённых пунктов? До чего отвратительно у нас поставлена связь, если они ничего не знают, или не знали, что у них делается под носом. И сколько это бед принесло, в том числе моральных. Уж после войны за связь возьмутся!

Время зашло за полдень. Ехать дальше не хотелось, с ближайшего возвышенного места было видно достаточно далеко, но в поле зрения никого не было. Все, кто был на восток от Новочеркасской дороги, все, кто не был отрезан немцами, ушли к Дону и за Дон. А те, кто был отрезан, пошли на юг или ждали ночи, чтобы попытаться прорваться или выбраться под покровом темноты. Ехать дальше не хотелось, и назад тоже. Хотелось — не хотелось, а что поделаешь.

По пути завернули опять к стаду, решили попить молока.

— Товарищ майор, останьтесь с нами на ночь, — попросила женщина: — Мне страшно. Что будет если придут немцы. Разве я с ребёнком убегу?

Остаться, конечно, я не мог. Но, у меня и не возникло мысли забрать всех и отвести к переправе. Хотя бы женщину с ребёнком. Да они и не попросили. Не могли бросить стадо, надеясь… На что-то надеясь. Авось обойдётся.

Молока мы напились вволю. Коров было много и их едва успевали доить прямо на землю.

— Эх, молока сколько пропадает! — сокрушался Козлов.

Обратный путь я выбрал несколько западнее, чтобы подъехать поближе к Новочеркасску. И хотя Новочеркасск хорошо был виден из Бессергеневской, я решил разведать насколько реальной была опасность удара противника оттуда на переправу.

Пусто было и на новом маршруте. Только южнее Бессергеневской я повстречался со старыми знакомыми, с группой бойцов 23-й стрелковой дивизии. Оказалось, что последнее время слева от 228-й была 230-я. Связи с ней мы не имели, как, впрочем, и с соседом справа — 2-й гвардейской стрелковой дивизией. Но о 2-й гвардейской я хотя бы знал от комкора гвардии генерал-майора Замерцева. И. Т.

Так вот, бойцов 230-й возглавлял мой старый знакомый, бывший майор, а теперь подполковник Немцов, ставший командиром полка.

Мы были раду встрече, да только обстановка была не та. Некогда нам было.

— Я уже давно официальный комполка, — узнал я от Немцова: — Начхим П… (какая-то у него была чудная белорусская фамилия) из капитанов вырос в подполковники и теперь начальник оперативного отделения штаба дивизии.

— Ну, а комдив Захаров, капитан Головин?

— Захаров стал генералом, а Головин сейчас начштаба и подполковник. Между прочим, представлен к «полковнику».

— Да неужели? За какие такие подвиги? — удивился я несказанно.

— У них с Захаровым какие-то особые отношения.

В последствие я узнал, что Немцов, неясно мне, почему, со своими людьми остался-оказался в окружении на Дону. Дождался наших войск. После войны, по слухам, преподавал в одном институте в Одессе. Так ли это, мне неизвестно. Жалею, что не предложил я ему тогда присоединиться к 228-й.