— Товарищи, подполковник прав. Пока нет оснований для спешки. Если обстоятельства изменяться, тогда, я думаю, подполковник не будет упорствовать.

Кстати говоря, многие знают, что в определённых условиях, большинство людей охотно подчиняются объявившемуся «лидеру», прислушиваются к его мнению и охотно выполняют его распоряжения. И в этом случае не обязательно, чтобы лидер был старшим по званию и должности. Главное, чтобы этот человек действовал, и действовал решительно.

Комендант переправы не знал действительной обстановки на фронте. То, что авиация противника бомбит различные населённые пункты поблизости, в том числе и его переправу, ещё не давало обоснований для невыполнения приказа штаба фронта.

— Ну и что же, что противник в 10–20 километрах? Эти километры надо преодолеть с боем. Войска дерутся, а здесь собрались только тылы.

Я как смог, обрисовал ему обстановку и сказал, что маловероятно вообще наличие наших войск на правом берегу Дона. Их отрезал враг. По крайне мере, я наших войск не видел.

Поздний завтрак, которым накормили нас в медсанбате, был весьма кстати. По существу, мы не завтракали, да и не ужинали. Но завтракал я без обычного аппетита. Мне думалось о том, «что я скажу командиру корпуса, когда тот спросит, где ваша часть, почему вы на переправе, так далеко от врага?» Тут не сошлёшься на Рудницкого, дескать он посоветовал.

И, хотя я был убеждён, что наверняка не найду никого, всё же решил ехать искать, хотя бы отдельные группы бойцов и командиров нашей дивизии. Частично для очистки совести, а, главное, для начальства. Не исключалась и возможность встречи с каким-либо подразделением.

Водителем на «реквизированную» автомашину я посадил своего шофера Карина Ивана, взял ординарца старшего сержанта Козлова, и мы поехали.

Была вторая половина июля. Июль вообще самый жаркий месяц, тем более в тех местах, в нижнем течении Дона. Отходили наши войска на юг. И хотя спустились к югу от Ворошиловграда не на много, всего около двухсот километров, стало значительно жарче. Сказывалось влияние прикаспийской полупустынной низменности. Войска подходили к тем местам, где даже один-два летних дождя выпадали не каждый год. И день нашего выхода к Дону не был исключением. Солнце палило нещадно, на небе не было даже признаков хотя бы самого захудалого облачка.

Едем мы на машине и внимательно осматриваем местность. Так проехали около двадцати километров. И, вдруг, замечаем на горизонте какой-то странный двигающийся дымящийся объект. Не то это автомашина, не то трактор или танк.

— Карин, помедленней! — приказал я, не сводя глаз с «объекта», пока не убедился, что идёт танк, да ещё и КВ!

Откуда-то появился вражеский самолёт и круто спикировал на танк, но вскоре взмыл вверх и удалился на запад.

А танк двигался… задом! И, понятно, очень медленно. Из моторной его части валил чёрный дым. Танк остановился, остановились и мы. А потом я вышел навстречу танкисту, командиру танка.

— Здравствуйте, товарищ майор! — поприветствовал меня лейтенант: — Я думал что это кто-то из наших ремонтников.

— Что с вашим танком? — сочувственно спросил я.

— Да вот, воевать не воевали, а танка считай нет. Полетела коробка передач. Только задняя и работает.

— И давно вы так по-рачьи пятитесь?

— Со вчерашнего дня. Знаете, всё время нас подгоняли: быстрее, быстрее! На заводе — быстрее! На погрузку — быстрее! По железной дороге — быстрее! Приехали сюда, тоже быстрее разгружайтесь и быстрее в бой! Получается, что гнали быстрее, чтобы побросать машины в поле! Вы не поверите, а ведь на самом деле мы, можно сказать, и не воевали. Почти все танки стоят в степи по техническим причинам. И тянуть их в тыл нечем.

— Так-таки и все?

— Да, почти все! — подтвердил танкист.

После я действительно слышал об этой истории, об этом бездарном использовании тяжёлой танковой бригады. Об этом рассказывали в разных вариантах, но смысл сводился к одному.

— А кто командир бригады?

— Генерал-майор Алексеев.

— А-я, такой… с оспинами на лице? Доводилось встречаться, — вспомнил я.

Из дальнейшего разговора я уяснил, что экипаж, подгоняемый приближением немцев, изо всех сил стремился к переправе, хотя и догадывался, что их танк слишком тяжёл, чтобы можно было рассчитывать на успешную переправу. Но как ни торопились танкисты, а скорость танка не превышала скорости пешехода. Что касается бригады, то она где-то севернее.

— Товарищ майор! Танк жрёт столько горючего, что его от силы хватит лишь на 5–8 километров. Даже поджечь нечем будет! У вас есть печати?

— Есть. А что?

— Товарищ майор! Подпишите этот акт и поставьте, пожалуйста, печать.

Я прочитал акт, в котором свидетельствовалось, что танк надо уничтожить. Так вот почему так красноречив был лейтенант.

— Товарищ майор! Это на всякий случай. Мы уничтожим танк только в крайнем случае! У нас есть тол и два снаряда.

Документ я подписал и заверил печатью штаба дивизии.

— Миллион коту под хвост, недовольно проворчал Козлов.

После встречи с КВ мы повернули на запад, чтобы с гребня следующей высоты посмотреть на дорогу Шахты-Новочеркасск. Однако проехали немного, очень подозрительными показались копна соломы, редко, почти в шахматном порядке, стоящие на высоте.

— Хлопцы, похоже, что стоят замаскированные танки! А?

Танки, товарищ майор! — подтвердил Карин: — Я видел как один из них передвигался.

— У степняка-казаха Карина были зоркие глаза. Да и я припомнил, что заметил какое-то движение на этом месте, когда подъезжали к КВ.