Здесь, на Северном Кавказе отлились часть слёз моих и моих боевых товарищей из 261-й стрелковой дивизии, пролитых нами в Половицах под Днепропетровском, когда псы из «Викинга» давили нас почти безнаказанно танками 29.09.41 года.

Вечером 7 ноября штабные взяли реванш и более или менее спокойно отпраздновали годовщину Октября.

Кстати, в праздничный вечер 7 ноября я раздал часть сладостей из подарка, который мне прислали… из 89-й! Кто прислал, я так и не узнал, но догадываюсь, что об этом позаботился мой бывший комиссар Данилов. А может быть и майор Исахнян. В почти полном доверху джутовом мешке были разнообразные сухие фрукты, конфеты и сладости, которые я раньше и не видывал, в том числе мучные. И громадные такие лепёшки-лаваш. Были грецкие орехи и фундук, были папиросы и армянское вино.

— Смотри-ка, не забыли тебя армяне! — удивился полковник Дементьев: — Чего же ты от них сбежал?

Затем начальство разошлось по своим землянкам. Полковник Дзевульский А. О. с Любовью Антоновной, забрав майора С. Иванова и его помощника, пошли к себе. Полковник Дементьев со своей знакомой из полка Устинова, старшим военфельдшером Марусей, высокой и крепкой, пошли ко мне, где накрыли стол.

Вскоре в землянку мою вошла переводчица Зоя и по-уставному доложила:

— По вашему приказанию, товарищ полковник, прибыла!

— Зоя, — сказал Николай Иванович: — твои ухажёры и завтра на тебя полюбуются. А сегодня побудь с нами, пожалуйста. Составь Рогову компанию.

Зоя без тени досады села за стол, где уже стояли наполненные вином рюмки. Рюмками расстарался в станице Иван Карин.

Посидели, поговорили. Зоя вела себя очень непринуждённо, сняв поясной ремень и расстегнув пуговицы гимнастёрки, она прилегла на мою постель, и стало весело болтать о всякой всячине. Говорила больше всего о Москве, напевала песенки, словом, праздновала. Потом все стали собираться, и Зоя тоже ушла.

Молодая переводчица Зоя Качинская, дочь подполковника, преподавателя кафедры тыла бронетанковой академии РККА и студентка института иностранных языков, была полноватой красивой шатенкой. Добродушная, пышущая здоровьем девушка, выгодно отличалась от всех остальных девушек своей воспитанностью. Словом, это была коренная москвичка из интеллигентной семьи, а москвички, как и ленинградки, чем-то, что я объяснить не могу, отличаются от других. Заметно отличаются. Её круглое, вернее, округло-продолговатое лицо всегда улыбалось, а глаза в это время прищуривались. Как и все здоровые полные люди, Зоя любила поесть, и нередко жевало что-нибудь, пусть даже это были всем надоевшие сухари. Эту привычку заметили и подшучивали над ней.

— Зоя, — спрашивали у неё, — ты обедала?

— Обедала.

Тогда шутники совали ей в руки сухарь. Зоя, машинально брала сухарь и начинала грызть. Присутствующие весело смеялись. А Зоя мило улыбаясь, посматривала то на одного, то на другого, продолжая жевать.

— Пусть смеются, если это их развлекает, если им хочется. Я не обижаюсь. — говорила Зоя.

Правильно, пусть люди чаще улыбаются. Когда ещё кончиться эта война?

Я, тоже поддавшись явно несолидному порыву, как-то сунул в руки Зои сухарь. Сухарь Зоя взяла, но при этом так на меня посмотрела, что мне до сих пор стыдно! Во всяком случае, я запомнил свой промах.

В эти ноябрьские дни произошло событие, касающееся только меня. В дивизии появилась Нина Пащенко. Когда немцы нанесли удар по 37-й армии, и 2-й гвардейской пришлось отступить в горы, часть гвардейцев была оторвана от своих и вышла к военно-грузинской дороге. Потом эта группа разбилась на две части. Одна часть пошла в направлении Тбилиси. Другая часть, и Нина с ней, отступала на Орджоникидзе-Грозный. В Орджоникидзевской, Нина узнала, что я теперь служу в 337-й стрелковой дивизии и поехала ко мне.

Благодарить я за это могу только майора Гладышева, бывшего начальника штаба 337-й. Я не писал об этом, но мы с ним, перед его отъездом из дивизии, посидели и по человечески поговорили о службе и о жизни. И я показал ему фотокарточку Нины. Шансов встретить и узнать человека только по фотографии в суматохе войны очень немного. Но Гладышев встретил её в военторговской столовой штаба тыла в Орджоникидзевской и узнал! Мало того, на следующее утро он нашёл автомашину дивизионной газеты с редактором газеты Борисом Серманом, который по какой-то надобности оказался в Орджоникидзевской. А с Серманом Нина была знакома ещё по 228-й стрелковой дивизии. Так она оказалась у меня.

Когда Николай Иванович узнал о приезде Нины, он не замедлил с визитом, и с порога ошарашил:

— Милуетесь, голубки?

Нина покраснела и отвернулась.

— Ладно, ладно, не красней! Между прочим, ты Нина, не сомневайся. Рогов тут без тебя прямо извёлся от тоски. Никого из наших девчат и знать не хочет. Ей богу, не вру!

Дементьев знал, что сказать! Преувеличил крепко, но ничего, сказал ко времени! Ну, а затем, с разрешения полковника Дементьева, Нина смогла получить направление к нам, и была назначена фельдшером в автороту.