За все утро мы не сказали друг другу и двух слов. Оба мы были одинаково подавлены, и, когда мне выдали письмо на мое имя, я даже не удивился, а просто подумал, что это неизбежно должно было случиться именно этим утром.

Кровь отлила у меня от ног, и они стали ватными; я с трудом сделал несколько первых шагов.

Я уже знал. Бланк был отпечатан на скверной бумаге, пустые места кто-то заполнил фиолетовым карандашом.

Имя разыскиваемого: Жанна Мари Клементина Ван Стетен, в замужестве Ферон.

Профессия: нет.

Место рождения: Фюме (Арденны).

Уехала (дата):…

Средство транспорта: железная дорога.

В сопровождении: дочери 4 лет.

Место эвакуации:…

Сердце у меня застучало, и я стал искать глазами Анну. Она неподвижно стояла у окна, против света, и смотрела на меня.

Место эвакуации: Брессюир, родильный дом.

Я подошел к ней и молча протянул листок. Потом,

плохо понимая, что делаю, направился к окошку междугородного телефона.

— Можно еще позвонить в Брессюир?

Я ждал, что мне ответят отрицательно. Однако, как мне показалось, вопреки всякой логике, телефон работал исправно.

— Какой номер вам нужен?

— Родильный дом.

— Номера вы не знаете? Названия улицы тоже?

— Думаю, в городе только один родильный дом.

Со школьных времен я помнил, что Брессюир расположен в каком-то захолустье, где-то между Ньором и Пуатье, но чуть западнее, в сторону Вандеи.

— Ждать придется десять минут.

Анна вернула мне листок, и я сунул его в карман. Потом проговорил, хотя это было лишним — ведь она уже знала:

— Жду, когда соединят.

Она закурила. Я купил ей дешевую сумочку и чемоданчик из искусственной кожи, чтобы было куда прятать белье и туалетные принадлежности. На полу почты еще виднелись капли воды, которой его обрызгали, когда подметали.

Напротив, по ту сторону крошечной площади, двое солидных мужчин сидели на террасе кафе и пили белое вино, а хозяин в рубашке и голубом фартуке стоял перед ними с салфеткой в руке.

— Кто заказывал Брессюир? Вторая кабина. На том конце линии чей-то голос нетерпеливо кричал:

— Алло! Ла-Рошель! Говорите!

— Это Брессюир?

— Ну да. Соединяю.

— Алло! Родильный дом?

— Кто у телефона?

— Марсель Ферон. Я хотел бы узнать, у вас ли еще моя жена.

— Какую вы назвали фамилию?

— Ферон.

Фамилию пришлось сказать по буквам: Фернан, Евгений…

— Она роженица?

— Наверное. Она была беременна, когда…

— Она в платной или общей палате?

— Не знаю. Мы беженцы из Фюме, я потерял ее по пути вместе с дочкой.

— Не вешайте трубку. Пойду посмотрю.

Через стекло кабины я взглянул на Анну: отвернувшись, она облокотилась о подоконник, и я удивленно глядел на ее черное платье, плечи, бедра, которые показались мне незнакомыми.

— Да, она здесь. Позавчера родила.

— Можно с ней поговорить?

— В палатах нет телефона, но я могу ей передать что надо.

— Скажите ей…

Судорожно ища слова, я услышал потрескивание в трубке.

— Алло! Алло! Не разъединяйте, мадемуазель!

— Говорите же! Быстрее!

— Передайте ей, что ее муж в Ла-Рошели, что все хорошо, что он приедет в Брессюир, как только сможет. Я еще не знаю, найду ли, на чем доехать, но…

Связь прервалась, и я не уверен, что в Брессюире слышали конец фразы. Мне и в голову не пришло поинтересоваться, кто родился — дочь или сын, все ли прошло удачно.

Я подошел к окошечку и расплатился. Потом автоматически произнес слово, которое так часто говорил в последние недели:

— Пошли.

Это было ни к чему: Анна и так всегда ходила за мною следом.

На улице она спросила:

— Как ты рассчитываешь туда добраться?

— Не знаю.

— По-видимому, поезда еще долго не будут ходить.

Вопросов я себе не задавал. Если было бы нужно, я отправился бы в Брессюир пешком. Раз я знаю, где Жанна, я должен быть вместе с ней. Речь шла вовсе не о долге. Это было настолько естественно, что я не колебался ни секунды.

Видимо, я выглядел очень спокойным, потому что Анна смотрела на меня с некоторым удивлением. На набережной я зашел в магазин, где когда-то купил плитку на сухом спирте. Там продавались мешки из толстой морской парусины; мне такой как раз был нужен вместо чемодана: тот был слишком тяжел, чтобы таскать его по дорогам.