Загорелся свет, стало сразу тепло и уютно.

— Женька, кстати, хотел спросить, почему это такой огромный корабль так странно назвали? — поинтересовался небольшого роста, крепко сбитый астронавт, натягивая комбинезон с командирскими шевронами на рукавах.

— Почему странно, — отозвался молодой длинный парень, потягиваясь на своем ложе, — правильно назвали, ты сам сказал, что он огромный, а Килиманджаро — это самая огромная гора Африки. А вообще, такие станции, а их всего пять, по традиции называют самыми огромными вершинами. Ты еще не видел «Олимпа». Вот это настоящая громадина!

— Это тот, самый последний? — уважительно поинтересовался его собеседник, продолжая сноровисто упаковываться в комбинезон.

— Да, самый современный и самый огромный, экипаж — почти пятьдесят тысяч человек. Целый город! Сейчас он где-то в районе 82 Эридана — это 20.9 св. лет от Земли. Похоже, что там обнаружили кислородный мир, вот они его и изучают. А вообще, ты у Берга спроси, он лучше знает, ведь это его экспедиция открыла эту планету. Эй, Берг, ты не спишь?

— Да-а, с вами поспишь тут, такой бедлам устроили, — добродушно проворчал Берг.

— Ну, не ворчи, не ворчи, скоро будешь отсыпаться на Земле, а нам вот еще трубить и трубить, да Майкл? А может быть, останешься еще на смену, — с затаенной надеждой спросил Женька, — потом вместе и полетим, а?

— Ну, уж нет, — ответил Берг, — ты меня здесь за эти полгода так достал, а теперь предлагаешь остаться, и еще полгода слушать твою болтовню, нет уж, большое спасибо. Да и вообще я, честно говоря, не понимаю, зачем здесь, на этой станции нужен такой пилот, как я. Вы — это другое дело. Майклу, по-моему, кроме звезд и его любимого телескопа вообще никто не нужен, а тебе надо каждый день пылесосить станцию — тоже, по-моему, важное и очень ответственное дело.

Берг лениво увернулся от медленно летящей в его сторону увесистой книги и ехидно ухмыльнулся.

— И как таких зануд пускают в дальний космос, а, Майкл? — медленно влезая в комбинезон, поинтересовался у командира Женька, — я бы тебя даже на захудалый рейсовик не взял.

— Вот тебя бы точно не взяли, — отпарировал Берг.

— Это еще почему? — обидчиво вскинулся опять долговязый.

— А потому, что ты бы всех заговорил насмерть, вот почему.

— Майкл, по-моему, меня обижают!

— Да ну вас всех, с утра уже достали. Отдай мне мои эфемериды. Я же тебя просил.

— Да нет их у меня, честное слово.

— А тогда чем это ты только что запустил в Берга? — ядовито поинтересовался командир.

— А-а, так это оно…

— Оно, оно, — передразнил Женьку командир, — а ну иди отсюда. И вообще, делом надо заниматься, господа, делом. Я еще понимаю Берга, ему здесь действительно почти нечего делать, но вот ты, Женя, давным-давно должен был встать, приготовить нам завтрак, нежно всех разбудить, а потом незаметно, заметь — незаметно, убраться в свой рабочий отсек. А ты вместо этого целое утро нагло дергал своего командира за ногу и кидался его самой драгоценной книгой.

— А почему это я должен готовить завтрак, а не Берг, — стал сопротивляться Женька, — моя очередь была позавчера. Сегодня его очередь готовить, ты перепутал. И вообще, вечно ты его защищаешь, что это за дискриминация на борту станции такая? Вот пожалуюсь на Землю Бешеному Ларсу, тогда узнаете.

— Ах, так ты еще и угрожаешь, — командир, воинственно выпятив челюсть, двинулся по направлению к все еще лежащему Женьке, — и кому, мне, своему родному командиру?! Берг, ты слышишь, у нас бунт на корабле. А с бунтарями у вас обычно как поступали?

— Как обычно, выбрасывали в космос, — мрачно отозвался Берг, — и они долго плыли за нами, моля о помощи, а потом исчезали в бездонных просторах космоса.

— Ладно, ладно, я вспомнил — кажется, действительно я сегодня должен готовить завтрак, — начал сдавать свои позиции Женька, — но только учтите, у нас опять будет овсянка, сэр!

— О господи, но почему? У нас навалом всяких продуктов, а ты нас по утрам травишь этой размазней, которую называешь овсянкой?

— А потому, — поднял вверх палец Женька, — что она, во-первых, полезная, а во-вторых,…

— Надоело, хочу бифштекс, огромный и сочный, — кровожадно прервал его Берг, — и если мне его через пять минут не приготовят, то я в отношении некоторых, — он выразительно поиграл впечатляющей мускулатурой, — буду вынужден применить силовое воздействие.

— Ну, ладно, иду, иду. Будет вам и бифштекс, и яйцо в всмятку, и салями, троглодиты несчастные.

Стало тихо. Женька, ворча по дороге себе что-то под нос, отправился на камбуз готовить завтрак. Берг приблизился и посмотрел в темный иллюминатор, где кроме мрака и своего отражения ничего больше не увидел. Вздохнув, он натянул комбинезон, на котором серебристо засверкали нашивки пилота высшей категории.