Оба они, и Рудольф и Джонни, были «на взводе», видимо, до этого где-то выпили. По золотистым оберткам на горлышках бутылок, торчавших из пакетов, она догадалась, что они принесли шампанское.

– Привет, мальчики, – поздоровалась она. – Почему не предупредили?

– Мы сами не знали, что придем, – ответил Рудольф. – Это экспромт.

Он поцеловал ее в щечку. Нет, он ничего не пил.

– Привет, Билли, – поздоровался он с мальчиком.

– Привет, – небрежно ответил тот. Виной тому – натянутые отношения между дядей и племянником. Билли называл его Руди. Сколько раз Гретхен пыталась заставить своего сына быть повежливее с Рудольфом, называть его дядя Рудольф, но на выручку Билли всегда приходил Вилли, который при этом говорил: «Ах, эти старинные напыщенные манеры. Нечего делать из ребенка лицемера!»

– Пошли наверх, ко мне, – сказала Гретхен. – Там и разопьем.

В гостиной царил ужасный беспорядок. Теперь она превратилась в ее рабочий кабинет, так как пришлось отдать комнату на чердаке Билли, и он был там полновластным хозяином. У письменного стола на полу валялись фрагменты двух статей, которые она пообещала написать к первому числу следующего месяца. Повсюду – книги, записи, обрывки газет. Даже кушетку она не пощадила. Гретхен, несомненно, не была образцом аккуратности, и все предпринимаемые ею время от времени героические усилия по наведению порядка давали обратный результат – хаос становился еще больше, чем прежде. Когда она работала, то курила одну сигарету за другой, и в комнате повсюду в самых неожиданных местах стояли пепельницы с горой окурков. Вилли, который тоже не отличался большой аккуратностью, время от времени даже бунтовал:

– Это не дом, а редакция городской газетенки, черт бы ее побрал!

Гретхен сразу отметила недовольное выражение на лице Рудольфа, когда тот быстро оглядел ее комнату. Может, сейчас, в эту минуту, он сравнивал ее с той дисциплинированной и слишком аккуратной девушкой, какой она была в девятнадцать лет? Вдруг Гретхен почувствовала беспричинную вспышку гнева из-за своего безукоризненно одетого, такого благопристойного брата. «У меня на руках семья, – мысленно оправдывалась она, – я зарабатываю себе на жизнь сама, не стоит забывать об этом, дорогой братец!»

Повесив с подчеркнутой аккуратностью, чтобы чуть сгладить неприятное впечатление от беспорядка в комнате, пальто и шарф на вешалку, она сказала Билли:

– Иди к себе наверх делать уроки.

– Ах, да, – вздохнул Билли, скорее для проформы, а не из-за желания остаться в компании взрослых.

– Иди, иди, Билли!

Сын с искренним удовольствием пошел к себе наверх, но изобразил при этом такой несчастный вид, как будто ему ужасно этого не хотелось.

Гретхен достала бокалы.

– Ну, по какому случаю пьем? – весело спросила она Рудольфа, открывавшего первую бутылку.

– Мы наконец добились своего, – сообщил ей Рудольф. – Сегодня состоялось официальное подписание документов. Теперь мы сможем пить шампанское всегда – утром, днем, вечером, когда угодно, пить до конца жизни.

Он наконец вытащил тугую пробку и стал разливать шампанское по бокалам, искрометные пенистые брызги фонтаном падали ему на руку.

– Просто замечательно, – воскликнула Гретхен, хотя так и не поняла до конца, как это Рудольфу удалось без посторонней помощи проникнуть в область крупного бизнеса.

Они чокнулись.

– За процветание корпорации «Д. К. Энтерпрайсиз» и председателя совета директоров, – предложил тост Джонни. – Самого молодого из всех новых магнатов!

Оба они засмеялись, но все равно чувствовалось, что нервы у них напряжены. Как это ни странно, но они напоминали Гретхен людей, которым чудом удалось уцелеть после дорожного происшествия, и теперь они истерически поздравляли друг друга со счастливым исходом.

Рудольф не мог сидеть на месте. Он все время ходил по комнате с бокалом в руке, открывал книжки, разглядывал ее письменный стол с царящим на нем беспорядком, торопливо перелистывал газеты. Какой-то нервный, загнанный, с лихорадочно блестящими глазами и провалившимися щеками.

Джонни являл собой полную противоположность Руди: полнощекий, гладенький, спокойный и собранный. Теперь, после нескольких глотков шампанского, вид у него был довольный, даже сонный. Он, конечно, куда лучше был знаком с миром денег, чем Рудольф, знал, куда и как их лучше вкладывать, и всегда был готов к неожиданным поворотам судьбы.

Рудольф включил радиоприемник как раз посередине исполняемой первой части «Императорского вальса» Иоганна Штрауса.

– Послушай, они играют наш гимн, – сказал он, обращаясь к Джонни. – Музыка в честь миллионов.

– Не заноситесь, ради бога, – воскликнула Гретхен. – Вы, ребята, заставляете меня чувствовать себя нищенкой.

– Если бы у твоего Вилли было побольше мозгов, – сказал Джонни, – то он бы выпросил, занял или, наконец, украл деньги и вложил бы их в «Д. К. Энтерпрайсиз». Я не шучу. Трудно даже представить, как высоко взлетит эта компания. Предела нет.

– Вилли слишком горд, чтобы у кого-то просить деньги, его слишком хорошо знают, чтобы дать ему в долг, и он слишком труслив, чтобы украсть их.