Она перевела дыхание.

– Боже, Виктория, это так тяжело.

Она, что, совсем охренела? Хочет, чтобы я пожалела её?

– И ты хочешь сказать, что этот мужчина, Карлайл, о котором я слышу впервые в жизни, был на похоронах моего мужа?

– Прошу, дай мне сказать то, что я должна.

Я махнула рукой, призывая её продолжать.

– В семье Карлайла правили мужчины. Женщина могла подняться в этой иерархии только, если рожала сыновей. И пожилые женщины, типа бабушки Карлайла, пользовались уважением. Я ей не понравилась. Когда мы пришли к ней и рассказали, что поженились, она заявила, что раз мы не обвенчались в церкви, наш брак не настоящий. Она прокляла наш союз, наших детей. Карлайл был самым старшим сыном. Так что, у него обязательно должен был быть сын, тот, кто впоследствии станет руководить бизнесом. Хотя его бабушка не имела к семейному делу никакого отношения, но она по-прежнему пользовалась почётом. Её проклятием было то, что у нас никогда не будет детей. Поэтому легко представить нашу радость, когда я обнаружила, что беременна. Это было чудом. Когда доктор сказал, что у нас будут близнецы, мы были на седьмом небе от счастья. Карлайл сообщил своим родителям. Но уже тогда, его младший брат был обручён. Если первым сын родился бы у Никколо, бизнес перешёл бы к нему. Она посмотрела в окно.

– Это была безумная, страшная жизнь. Как ты понимаешь, семейный бизнес был незаконным.

Я кивнула, чтобы она продолжала рассказывать.

Лицо матери потемнело.

– Ты знаешь, что произошло дальше. – Она посмотрела на меня знакомым взглядом.

– Карлайл винил меня.

Её глаза сузились.

– Он винил и тебя, как и я. Когда мы узнали, что наш сын умер, Карлайл увидел, так скажем, возможность для себя порвать со мной, с нами. Это был его шанс начать всё заново. Как я уже говорила, в его мире сыновья имели первостепенное значение.

Уже с более заметной печалью, она продолжила:

– Женщины, которые не рожали своим мужьям сыновей, были бесполезными. Он же был ещё молод. Покинув нас, он получил бы возможность исполнить своё предназначение.

– Это абсурд, – вмешалась я. – Женщина не может выбирать пол ребёнка. И только потому, что мой близнец умер… но ты по-прежнему могла рожать сыновей. У тебя есть двое.

– Пожалуйста, позволь, я продолжу.

Я кивнула.

– Хотя я умоляла его, потому что не могла представить без него жизни, он ушёл от нас. К тому же, после проклятья его бабушки, не было никаких гарантий, что я всё-таки смогу подарить ему сына, которого он так хотел. Он ушёл от нас и аннулировал наш с ним брак. Я словно утратила рассудок. К своему стыду признаюсь, я была готова винить тебя уже в двух смертях – твоего брата и своей собственной. Я была на грани. И только позже я поняла, что именно этого хотела бы его семья – чтобы я умерла, не успев родить тебя. Но, перед тем, как ты родилась, я встретила Джонатана Конвея. Он был достаточно наслышан о семье Карлайла, чтобы понять, что мне нужно срочно уехать. Мы с Джонатаном переехали на север и поженились. Мы оставались там до тех пор, пока не родилась Вэл. Джонатан был хорошим человеком, но, если быть честной по отношению к нему, к себе… я никогда не любила его по-настоящему. Без твоего отца моя жизнь стала пустой. И эту пустоту не мог заполнить никто. Джонатан пытался, однако, чтобы позволить ему это, я вернулась к алкоголю. Чуть меньше года прошло после рождения Вэл, и он ушёл. Он был хорошим человеком, но даже ему было тяжело с пьяной женой и двумя маленькими девочками. Я вернулась во Флориду, чтобы вновь воссоединиться со своей семьёй. Они попробовали убедить меня бросить пить. Она посмотрела на меня, а затем снова отвернулась к окну.

– Я не хотела помощи. Каждый раз, глядя на тебя, я видела Карлайла и думала о том, как всё могло бы быть. После того, как Джонатан развёлся со мной, я опустилась ещё ниже. И это правда. Моя мать и сёстры заботились о тебе, когда я была не в состоянии.

Слишком много информации. Мне стало дурно, когда я попыталась осмыслить её признание.

– Джонатан Ковней был отцом Вэл, но не моим?

Мать опустила глаза.

– Вэлери не знает. Она думает, что вы обе – его дочери.

Потому что именно это нам всё время говорили.

– Прошу, ничего ей не рассказывай, – взмолилась она. – Джонатан предложил мне сказать моей семье, что он – отец вас обеих.

Мэрилин снова опустила взгляд.

– Он правда старался. Я винила тебя и в том, что наш брак не сложился. То есть, я пила, потому что, чем старше ты становилась, тем больше походила на своего отца. И я продолжала желать, чтобы на месте умершего ребёнка была ты. Чтобы твой брат остался в живых.

Охренеть, мать твою! Прости, что разочаровала. Видимо, не осознавая, какую боль мне причинили её слова, Мэрилин продолжила:

– К тому же, мы уже всем солгали о тебе. Бессмысленно это отрицать. Мы говорили всем, что ты умерла – родилась на два месяца раньше срока и не выжила. Мы с Джонатаном зачали тебя в нашу брачную ночь.

– Не понимаю, что ты хочешь этим сказать.

– Виктория, тебе двадцать девять. Твой день рождения не в мае. Он девятого октября, на год раньше. Так что тебе уже исполнилось двадцать девять.

– Зачем? Зачем тебе понадобилось это делать?

– Это была идея Джонатана. Карлайл был уверен в том, что из-за тебя чуть не потерял своё место в семейном деле. Так что, эта ложь о том, что ты являлась дочерью Джонатана, а не Карлайла, была придумана для того, чтобы защитить тебя. Мы изменили дату в твоём свидетельстве о рождении. Согласно нашей задумке, ребёнок, которого я должна была родить в октябре, никогда не появлялся на свет. Та девочка умерла, как и её близнец.

Я не знала, что сказать на это.

– Можно много говорить о твоём отце, но, когда мы с тобой перестали стоять у него на пути, у него появилась женщина, появилась новая семья. Все эти мучения – это было слишком для меня, – говорила Мэрилин. – Я не сумела с этим справиться. А потом, как ты знаешь, меня спас Рэндал. Ты же помнишь, мы встретились на занятиях по групповой терапии? Моей зависимостью был алкоголь, его – азартные игры. Но я перестала пить, а Рэндал так и продолжил борьбу со своими внутренними демонами; однако, даже не они стали всему причиной, как ты, наверняка, думаешь. Твоё истинное происхождение могло бы стать серьёзной проблемой для их тщательно возведённого величия. Кое-кто мог бы рассказать, что ты жива, и это угрожало положению Карлайла в семье. В их бизнесе основой всегда было доверие. Если бы обнаружилось, что он солгал о своём первенце, это послужило бы началом разоблачений того, что они так хотели скрыть.

У меня заболела голова от попыток воспроизвести свое фамильное древо, которого не существовало ещё час назад.

– Виктория, семья Карлайла угрожала мне убить тебя ещё до твоего рождения. После того, как Карлайл ушёл от меня, ко мне приходил его брат, Никколо. Он сказал, что я должна сделать аборт. И даже записал меня на приём. Мы с Джонатаном уехали, как раз в день приёма. Рэндал действительно задолжал деньги. Но не семье Карлайла. Это был другой клан, и они хотели доказать всему миру, что семья Карлайла солгала, хотели доказать, что до сына у него уже была дочь. До того, как ты вышла замуж за Стюарта, они постарались, чтобы долг Рэндала стал баснословным. Пользовались его зависимостью и предлагали те варианты, из-за которых сумма долга только росла. И потом, они потребовали тебя.