– Многие становились жертвой Голоса, – заметила Габриэль. – Однако мало кто сумел уцелеть и в ужасе отвратиться от содеянного. И скажу вам – это многого стоит.

– Это важнее всего, – торжественно заверила Бьянка.

Лицо Алессандры было печально. Казалось, она грезит наяву, уносится из настоящего назад, в безграничную пучину тьмы. Я хотел было взять ее за руку, но Сиврейн опередила меня.

Дух, Гремт Страйкер Ноллис, смотрел на нас, не проронив ни единого слова, как прежде, снова усевшись за стол.

Тем временем в просторной комнате появились новые лица.

В первый миг я просто не поверил своим глазам. Там был призрак – вот ей-ей, призрак, в обличье пожилого седовласого мужчины. Кожа у него была перламутрового оттенка, а тело такое же плотное и осязаемое, как у Гремта. И он тоже носил самую настоящую одежду. С ума сойти!

Вместе с ним пришли две умопомрачительно ухоженные и хорошо одетые вампирши.

Увидев их, узнав, поняв, кто они, эти две красавицы в мягких шелковых платьях, я аж заплакал. Обе мгновенно подбежали ко мне и принялись обнимать.

– Элени, Эжени! Вы живы, вы уцелели! Сколько лет!

Слова давались мне с трудом.

В крепко запертом сундуке – сундуке, пережившем пожары и годы небрежения, – я все еще хранил письма, что когда-то писала мне из Парижа Элени, письма, в которых она рассказывала мне о Театре Вампиров на бульваре дю Тампль, что оставил я, пускаясь в скитания. Письма, повествующие о феноменальном успехе театра среди парижской публики, о том, как Арман управлял им, и о гибели моего Николя, моего второго отпрыска, единственного моего смертного друга и величайшего моего жизненного поражения.

И вот Элени и ее подруга Эжени стояли предо мной – свежие, благоуханные, облаченные в простые шелковые одеяния и сияющие безмятежной красотой. Глаза у обеих были темные, кожа миндального оттенка и очень мягкая. Длинные темные локоны струились у них по плечам.

А я-то думал, они давно уже исчезли с лика Земли, унесенные той или иной катастрофой, превратились в воспоминание о сметенной временем и злобой эпохе пудреных париков.

– Располагайтесь, присядем все вместе, – пригласила Сиврейн.

Я с некоторой растерянностью огляделся по сторонам. Больше всего мне бы сейчас хотелось ускользнуть, укрыться в каком-нибудь темном уголке, подумать обо всем произошедшем, впитать это в себя, но сейчас для такой роскоши было не время и не место. Я был ошеломлен, раздавлен, меня переполняли эмоции при мысли о том, сколько еще встреч и потрясений ждет впереди. Но разве можно уклоняться? Разве могу я противиться этому? И все же, все же… Если мы все в минуты горя и одиночества только о том и мечтаем, только того и хотим – воссоединиться с теми, кого потеряли – почему же мне это все давалось с таким трудом?

Призрак, этот загадочный призрак пожилого седовласого мужчины, уселся рядом с Гремтом и послал мне короткий и резкий телепатический сигнал, представляясь. Рэймонд Галлант. Доводилось ли мне уже слышать это имя прежде?

Элени и Эжени обошли стол и заняли места рядом с Алессандрой.

В дальнем углу я увидел камин, в котором ярко полыхали поленья, хотя отблески пламени терялись в ярком электрическом освещении этой раззолоченной комнаты, где и стены, и потолок искрились и сияли. Я видел и многое другое – канделябры, бронзовые скульптуры, тяжелые резные сундуки. Видел, но не замечал. Осознавал я в тот миг лишь одно: завладевшее мною тяжелое оцепенение, нечто вроде транса. Я, как мог, боролся с ним.

Я занял кресло с высокой спинкой напротив Сиврейн. Именно этого она и хотела. Габриэль уселась рядом со мной. Невозможно было игнорировать тот факт, что я оказался в центре внимания, что всех, присутствующих здесь, объединяло знакомство или даже давняя история отношений – и что мне предстояло еще очень многое узнать.

Я поймал себя на том, что разглядываю призрака. И тут вдруг вспомнил это имя! Рэймонд Галлант. Таламаска! Друг Мариуса времен Возрождения, еще до того, как Дети Сатаны напали на Мариуса и разгромили его палаццо в Венеции. Друг, который, пользуясь ресурсами Таламаски, помог ему отыскать возлюбленную Пандору, в те годы странствующую по Европе в обществе вампира Арджуна. Рэймонд Галлант умер глубоким стариком в принадлежавшем Таламаске английском замке – во всяком случае, так полагал Мариус.

Призрак тоже смотрел на меня. До чего же искренний, добрый и дружеский взгляд… Если не считать меня, то из всех собравшихся лишь он один носил типично западный, европейский наряд: простой темный костюм с галстуком – и да, эта одежда, она была настоящей, а не частью его сложного и восхитительно сделанного искусственного тела.

– Ты готов присоединиться ко всем остальным в Нью-Йорке? – спросила Сиврейн. Простотой и прямотой обращения она напомнила мне мою мать. Я слышал, как мощно и ровно бьется ее сердце, древнее бессмертное сердце.