АЛЬБЕРТО: (Парализованный) Но почему ты ни разу не обратил моего внимания на все это, если я был тебе таким противным?

ТУЛЛИО: Все дело в том, что я видел все эти твои отвратительные пассажи, и был одновременно самым настоящим слепцом.

ПАОЛА: Туллио, куда тебя могут завести подобные рассуждения?

ТУЛЛИО: Извини меня Паола, но я сам знаю, куда они меня могут завести! (Обращается к Альберто). Это происходило также и потому, что ты эти пассажи умел преподносить с удивительным изяществом… мог казаться тонким, трепетным человеком, непринужденно импровизировать и принимать неожиданные решения по ходу дела, чем зачаровывал меня, превращая меня в своего раба… Как, это имело место, всего лишь недавно, когда ты прибыл сюда, (адресует последующие слова Паоле и Джулиане), и тут же придумал себе болезнь и стал, чуть ли ни клясться в своей любви ко мне! Ты словно актер, выступающий на сцене, только твоей сценой является не театральная сцена, а сцена жизни. Для сцены жизни у тебя прекрасно поставлена речь, тебе не составляет труда декламировать свои речи со всеми, со мной, с твоей женой, с Паолой, с любым, кто окажется перед тобой. Ты не тот человек, на которого можно положиться, ты всего лишь персонаж момента: всегда потакаешь клиенту момента, и, что еще хуже, потакаешь ему самым скверным образом, в его самых дурных наклонностях и побуждениях. Ты как пена, которую генерируют морские волны: много шума и ничего… Не было никакой нужды являться сюда Джованне и рассказывать мне о тебе: я все это знал и сам. Как не обходятся в нашей среде без разговоров обо мне, точно также всё знают и о тебе. Ты самый настоящий банкрот! И твое банкротство наступило не сейчас, оно началось с того момента, когда мы совместно с тобой организовали фирму.

АЛЬБЕРТО: (Надменно) Ты этого не можешь утверждать.

ТУЛЛИО: Помолчи! Мне пришлось хорошенечко попотеть, после нашего раздела фирмы, чтобы привести счета и баланс в норму, не считаясь со своими сбережениями. Я оставил тебе всю бухгалтерскую отчетность в полном порядке; не сделай я этого, то сейчас бы я находился бы в том же самом состоянии, что находишься и ты, и в котором сейчас очутилась Джулиана! Сколько тобой было подписано векселей, которые ты затем не смог оплатить, и, сколько раз мне приходилось прибегать к продлению срока их действия, оплачивая проценты по уже набежавшим интересам! А сколько ты их подписал без моего ведома, это одному только богу известно… И сколько чеков, выписанных тобой, без их фактического обеспечения деньгами, я должен был перехватывать буквально на лету! Вот на что ушла вся наша прибыль! Ты как всегда был щедрым, раздавал подарки, делал скидки… имел текущий счет у продавца цветами! Я же для тебя был жадиной, досаждал тебя напоминаниями о своевременном исполнении своих обязательств перед кредиторами: и, естественно, в этой ситуации выглядил антипатичным! Можно не сомневаться: где есть один симпатичный, всегда найдется и один антипатичный, кому придется оплачивать расходы первого… Амстердам! Амстердам! Амстердам! А Джулиана, между тем, сидит себе у себя в доме, и все терпит, причитая… «Я люблю своего мужа»… Может, ты скажешь, кто оплачивал счета за посещение Красного дома?

АЛЬБЕРТО: Теперь я вижу, что тебе не давало покоя! Честно признайся, что ты завистливый и скупой… или как ты это сказал раньше: жадина!

ТУЛЛИО: Вот только с моим магазином что-то все в порядке, а с твоим…

ДЖУЛИАНА: Туллио!

ТУЛЛИО: Да, да… (словно хочет сказать «понимаю») Твой магазин находится на грани банкротства.

АЛЬБЕРТО: С ума сойти, какого ценного администратора я потерял! Так почему же ты тогда не выступил против меня столь решительно раньше?

ТУЛЛИО: Да потому что мне было в тысячу раз проще находиться в аду, слепо доверяться тебе и чувствовать собственную ничтожность, чем решительно выбрать путь свободы. Я пытался сотворить невозможное… (обращается к женщинам), старался подражать ему и хотел быть тоже симпатичным… но это было ужасно. Я совершенно потерял контроль над происходящими событиями, не понимал их диалектики. Реакция людей, да и моя собственная, на некоторые вещи было совершенно неожиданной. Я больше не узнавал самого себя. Когда между нами произошел разрыв, наступил какой-то странный момент. Я чувствовал себя одиноким и беззащитным. Не понимал того, что происходит, находился в полнейшем смятении. Мне было страшно. Но я был счастлив.

И, хотя я очень опечалился случившимся, тем не менее, я понимал, что поступил правильно. И на самом деле, я вступил в контакт со своими старыми, преданными клиентами, с теми, кто еще тогда, когда мы с тобой работали вместе, предпочитали иметь дела только со мной: это были люди из категории антипатичных и не блиставших изысканными манерами. А сколько я услышал от них в свой адрес добрых слов! Казалось, что, и они тоже освободились от какого-то тяжелого груза, узнав, что я остался один; неожиданно стали по отношению ко мне еще более добрыми, открытыми и веселыми.

Для твоих обожаемых клиентов — они еще антипатичнее меня! Такого антипатичного… ведь, именно так окрестили меня эти твои симпатичные клиенты, да и ты сам лично. Если бы обо мне распространилась слава как о человеке с «дурным» глазом, было бы менее страшно, на этом, по крайней мере, можно было бы хотя бы поспекулировать… Как я себя чувствую в рядах этих антипатичных? Великолепно!

АЛЬБЕРТО: Я тебя не понимаю… ничего не понимаю из того, что ты говоришь… Что касается моего мнимого банкротства, то могу ответить тебе: это все идет от зависти и только от зависти. Сейчас между ювелирами идет страшная конкуренция, и я единственный, кто может трубить свою победу!

ТУЛЛИО: Помолчи и не настаивай на своем… (Указывает на Джулию). Разве ты ее не видишь? В каких она разбитых туфлях! Все дело в том, что ты ничего не хочешь понимать; в прочем, в твоем поведении здесь нет ничего нового: я до этого говорил о твоей симпатии… Это слово «симпатичный» обжигает словно огонь… Я пытался привыкнуть к нему, раскрыть его секреты, сделать его своим. Вещь — немыслимая!

Может, попробовать уничтожить его, выбросить в мусорный ящик? Ничего не получится, поскольку оно не осязаемо! А, как насчет антипатии? И с ней ничего не поделаешь! Это две этикетки, доставшиеся нам в наследство, и, которыми мы совершенно бессознательно пользуемся, когда нам это удобно. Мы пользуемся ими вновь и вновь, уже веками, не имея никакого представления об их родословной… и какие бы манипуляции мы с ними не вытворяли, их смысл всегда остается тот же самый. И это еще не все! Сколько существует еще и других этикеток! Мы их заключаем в один блок под названием «другие», хотя они такие разные по отношению друг к другу. Каждая этикетка особенная, со своей историей, со своим блеском и нищетой… Разве ты не видел этих «других», тех, что только что выпивали вместе с нами? И, разве не слышал, какое они определение давали понятию симпатия, вкладывая в это слово лишь только то, что представляет для них интерес?

Словно пораженный электрическим током, на время забывает, где он находится и с кем разговаривает, начинает вести диалог с самим собой.

Стоит заболеть одному глазу, как тут же заболевает и другой глаз из-за симпатии, которую он питает к первому… Взять цветок: одному человеку кажется, что он благоухает, а другому нет. Для одного это живой предмет, а для другого — вещь, обреченная на увядание и гибель… (Эмоционально привлекает к себе Паолу, в порыве нахлынувших на него чувств). Паола, скажи мне, сколько найдется таких людей, которые отдавали бы себе отчет в том, что каждый из нас это уже сам по себе целый мир, целый сад, частично дикий и частично уже ухоженный… со своими фантазиями, тайными уголками…