ДЕ ЛОЛЛИС: (С платочком в руке) По правде говоря…

АМАЛИЯ: (С мольбой в голосе) Мамуль!

АЛЬБЕРТО: Смелее, смелее, синьора Де Лоллис, ведь речь идет о вашей любимой дочери… ваши молодожены еще дети, пусть же насладятся немного жизнью. Деньги, синьора Де Лоллис, больше ничего не значат.

ДЕ ЛОЛЛИС: В особенности, если они чужие.

АЛЬБЕРТО: (Довольный тем, как разворачиваются события, не выпускает инициативу из своих рук). Отличное замечание! Обязательно возьму его на заметку.

(Протягивает синьоре Де Лоллис авторучку). А вот и ручка: настоящий Паркер.

ДЕ ЛОЛЛИС: (Глубоко вздыхая) Ладно, уговорили! (Заполняет чек и вырывает его из чековой книжки; между тем, Альберто помещает колье в футляр и заворачивает его в подарочную бумагу) Что мне оставалось делать!

АЛЬБЕРТО: Ценное приобретение, синьора, коллекционная вещь… Я его словно оторвал от своего сердца. Давайте условимся, если вы его когда-нибудь захотите продать, я буду вашим первым клиентом. (Торжественно вручает красиво упакованную покупку и забирает чек из рук синьоры Де Лоллис) Огромное спасибо! Грацье!

АМАЛИЯ: До свидания! Арриведерчи!

ДЕ ЛОЛЛИС: Всего хорошего! Буон джорно!

АЛЬБЕРТО: (Сопровождая синьору до дверей) Мое глубочайшее почтение, синьора! Синьорина, самые наилучшие поздравления вам и вашему счастливейшему жениху. Огромный привет папочке.

Обе женщины выходят из магазина. Альберто, находясь в состоянии эйфории, направляется к Туллио.

АЛЬБЕРТО: Ну, что, видел?

ТУЛЛИО: Что именно?

АЛЬБЕРТО: Как, что? Я смог продать колье ценой в одиннадцать миллионов лир за каких-нибудь пять минут.

ТУЛЛИО: Неплохо.

АЛЬБЕРТО: Как, как… Неплохо и всего лишь?

ТУЛЛИО: Если хочешь, могу сказать, браво. (Поддразнивая Альберто) Амстердам! Амстердам! Амстердам! В следующий раз можешь отправляться туда со своей женой!

АЛЬБЕРТО: Я вижу: ты ничего не понял. (Собирается разложить ювелирные изделия и зовет своего работника) Ромео! Ромео!

ТУЛЛИО: Зачем он тебе понадобился? Он уволился.

АЛЬБЕРТО: Как уволился?

ТУЛЛИО: Он сказал мне, что хочет уйти; я ему не возражал, расплатился с ним, и он ушел. Кстати, ушел также и Кармине.

АЛЬБЕРТО: (В отчаянии) Как? И горилла тоже?!

ТУЛЛИО: Можешь заглянуть в нашу кладовку: он там оставил пистолет, попрощался и ушел.

АЛЬБЕРТО: (Делая жест отчаяния) Как это могло случиться? Как? Что ты ему сделал?

ТУЛЛИО: Я? Ничего. Представь себе, я с ним даже практически и не общался!

АЛЬБЕРТО: Короче говоря, стоит мне только ненадолго удалиться из магазина, как он тут же превращается в пустыню. Тебя никто уже не в состоянии переносить здесь.

ТУЛЛИО: Но причем тут я? Они уже давно собрались уходить, в особенности, горилла. Ясное дело, я не мог держать их на привязи. Я выдал им их деньги и аминь. Теперь дело за тобой, и, оставь меня в покое. (Идет в направлении лестницы, ведущей в контору).

АЛЬБЕРТО: Как только мы сталкиваемся с какими-либо трудностями, ты сразу же умываешь руки и исчезаешь. А мне приходится затем расхлебываться.

ТУЛЛИО: Никуда я не исчезаю! Когда ты едешь в Амстердам, я остаюсь здесь, и должен не только заниматься торговлей, но и вести всю бухгалтерию. У меня голова буквально пухнет от всех этих конторских книг и бухгалтерских отчетов.

АЛЬБЕРТО: Ты сам возложил на себя такие обязанности, это твоя работа. Я свою работу выполняю сполна. Просто, я не предрасположен к бухгалтерской работе, и не в ладах с цифрами.

ТУЛЛИО: Зато я знаю, с какими цифрами ты в ладах. В Амстердам ты ездишь не только за ювелирными изделиями: едешь на три дня, а потом застреваешь там, на целый месяц!

АЛЬБЕРТО: Что ты этим хочешь сказать!

ТУЛЛИО: Ты меня прекрасно понимаешь. Ты можешь заморочить голову Джулиане, но только не мне.

АЛЬБЕРТО: Какое тебе до этого дело? Драгоценности я тебе привожу. Половина прибыли достается тебе. Ни один бухгалтер нигде не получает за свою работу пятидесяти процентов.