— Я слышу вас, дружище, — проговорил он. — А знаете что, вы мне нравитесь, вы хорошая женщина. Если бы на вашем месте оказался какой-нибудь другой окружной прокурор, ему бы и в голову не пришло поинтересоваться, кого он отправляет на скамью подсудимых, — для них самое главное — приговор.

Трубка замолчала. Каннингхэм дал отбой.

В спальню вошел Джон.

— Скажи, — обратился он к Лили, — ты думаешь, это не тот парень? Это животное… я ему голову оторву.

Лили сидела на краешке кровати возле ночного столика с телефоном, лампы торшера высвечивали ее ярко-рыжие волосы. Она повернулась к Джону, и ее сузившиеся глаза засветились, как у кошки, фосфорическим зеленым светом.

— Я уже сделала это, — сказала она.

— Сделала что?

— Ты все слышал.

— Нет, я ничего не слышал. Что ты сделала?

— Я его убила.

— Ты его убила?

— Нет, я его не убивала.

Джон сунул руку в карман и достал оттуда сигарету. Он вертел ее пальцами; по его лицу было видно, что он несколько озадачен.

— Шейна говорила мне, что в полицейском участке тебе стало плохо, что для тебя чуть было не вызвали «скорую помощь». А теперь ты вообще несешь какую-то околесицу. Черт тебя возьми, что ты хочешь всем этим сказать?

Привалившись к стене, Лили продолжала смотреть на Джона.

— Я хотела сказать, что с радостью бы его убила.

— Я бы сделал это с не меньшей радостью. Но почему ты сказала Шейне, что на фотографии изображен не тот человек?

— Потому что это действительно не тот человек. Оставь меня одну, Джон. — Она продолжала в упор смотреть на него, голос ее был низким и невыразительным.

С озабоченным выражением на лице заглядывая в глаза Лили, Джон направился к стоявшему посреди спальни креслу.

— Не садись, Джон. Я же сказала тебе, чтобы ты оставил меня одну. Я не шутила.

Но прежде, чем она произнесла эти слова, его остановили ее глаза, их выражение было очень красноречиво и говорило само за себя. Он встал посреди комнаты, опустив руки и боясь пошевельнуться.

— Ты знаешь, Джон, что самое плохое в этом мире? Люди не умеют слушать. Вот что ужасно. Люди не слушают друг друга.

Он повернулся и вышел. Лили зашла в ванную, посмотрела на себя в зеркало и вытряхнула из пузырька последнюю таблетку валиума. Найдя в аптечке лекарство, которое доктор прописала Шейне, она решила принять и его. Наклонившись и подставив лицо под водопроводный кран, она залила таблетки. Потом стала пристально разглядывать в зеркале свое лицо, она смотрела до тех пор, пока не появилось ощущение, что она рассматривает не свое отражение. Лили видела, как подрагивают ее веки, как в такт дыханию раздуваются ноздри, видела маленькие капельки воды на полураскрытых губах. У нее возникло страстное желание, чтобы ее тело из плоти и крови переместилось в Зазеркалье, покинув посюсторонний мир и оказавшись там, где она, будучи в состоянии видеть и быть видимой, окажется под защитой зеркального щита.

Этой ночью Лили легла спать, даже не потрудившись раздеться. Единственное, о чем она могла сейчас думать, что лицо человека на фотографии очень похоже на лицо Эрнандеса, что человек на фотографии вполне мог быть его братом. Потом в ее памяти всплыли и другие портреты мужчин, одетых все, как один, в красные свитера и с изображением распятия на шее.

— Нет, нет, — упрямо повторяла она, пытаясь остановить бешеную скачку мыслей, в ожидании, пока всосутся таблетки и проникнут в ее кровь. Это было не более чем совпадение, простая случайность. Наконец она, как была — в зеленой блузке, покрытой теперь пятнами пота, в юбке, колготках и тесном лифчике — впала в лекарственное, без сновидений, забытье.

Собираясь на работу, Лили приняла душ и оделась, из шкафа она выхватила первые попавшиеся ей под руку вещи. От действия выпитых накануне лекарств ей было все безразлично. Взглянув на себя в зеркало, висевшее в спальне, она вдруг поняла, что уже надевала на работу этот костюм пару дней назад. Она разделась, заглянула в шкаф и обнаружила там свой любимый черно-белый костюм с застежками на боку. Жакет был аккуратно вычищен и лежал на месте. Все ее белье было выстирано, выглажено и опрятно сложено в стопки на полках шкафа.

Застегнув юбку и оправив жакет, Лили почувствовала, что костюм болтается на ней, как на вешалке. Она вошла в ванную и встала на напольные весы. С тех пор, как она взвешивалась последний раз, она потеряла восемь фунтов. Волосы ее были гладко зачесаны назад, щеки ввалились, а все лицо было каким-то помятым и измученным. Она вынула из волос заколку и распустила их по плечам, решив завтра же постричься. Ей пойдет что-нибудь стильное — какая-нибудь прическа типа каре. Ей хотелось в один прекрасный день посмотреть на себя в зеркало и увидеть там совсем другого, незнакомого человека.

Придя на кухню, она нашла там Шейну, уже полностью одетую. Девочка ела из тарелки хлопья с молоком. Дай, лежа у ее ног, тоже завтракала. Шейна торопливо встала, налила в чашку кофе и подвинула ее матери.

— Это ты выстирала все мое белье? — спокойно спросила Лили. — Я очень тебе признательна. Это очень мило с твоей стороны.

Шейна положила тарелку в мойку, взяла губку и вымыла раковину.

— Все это пустяки, мама. — Она обернулась к Лили. — Ты так много работаешь и очень устаешь в последнее время. Я беспокоюсь о тебе.