Берт не хотел их впускать, надеялся придумать какой-нибудь тест, чтобы сначала проверить.

Принять решение было трудно. Он чувствовал себя эмоционально истощенным, к тому же почти не спал. Глядя в глазок, Берт видел стоящую кружком группу людей: племянница Лэси – Адэр, мальчик, которого он видел в старшей школе, трое мужчин – этих Берт не знал, и коммандер Крузон из полицейского управления Квибры. К тому же он увидел, как филиппинец заряжает пистолет, это тоже не добавило ему желания открывать дверь. Лэси выглянула в окно.

– Это же Адэр!

– Лэси, мы не знаем, Адэр она теперь или нет.

Но она грубо оттолкнула его и открыла дверь. Первой вошла Адэр, остановилась перед Лэси и молча стала на нее смотреть. Потом подняла руки к ее лицу, стала его ощупывать, как делают слепые. Засунула ей пальцы в рот, открыла его, заглянула в гортань, приложила ухо к груди Лэси и вроде как послушала. Потом обняла Лэси и зарыдала.

14 декабря, днем

Все смотрели на Стэннера и ждали, а он прихлебывал кофе.

– Расскажите им, Стэннер, – сказал Крузон. – Расскажите то, что рассказали мне. Мы все должны располагать полной информацией, вдруг придется разделиться. Нам повезло, если никто из них не видел и не доложил, что мы здесь.

Они сидели вокруг кухонного стола и ждали. Из окна вливался дневной свет, рисуя солнечные пятна над раковиной, в косых лучах танцевали пылинки. Они находились в доме на пляже – жилище Берта, более чем в полумиле от места, где погиб Бентуотерс.

Стэннер не был так уж уверен, что здесь безопасно, но, может, им все-таки повезло. Ползунов могло что-нибудь отвлечь, и они не знают, где прячутся беглецы. Раз до сих пор за ними никто не явился, возможно, так и есть. Но рано или поздно их все равно обнаружат.

С тех пор как Адэр направила сюда отца Вейлона, она не выказывала никакого интереса к окружающему и не сказала ни слова. Сейчас она сидела напротив Стэннера рядом с Лэси, которая обнимала девочку за плечи. Тощий кот свернулся клубком на коленях у Адэр. Вейлон сидел между ней и своим отцом, который потягивал из бутылки виски «Джонни Уокер». Неоткупоренная бутылка целый год простояла на полке у Берта.

Крузон с мрачным видом прикладывал к посиневшему виску завернутый в полотенце лед. Он сидел на полу, скрестив ноги и прислонившись спиной к шкафу, и прижигал к голове лед.

Стэннер взглянул на свою дочь, встретил ее враждебный взгляд. Она тоже пила виски и выглядела так, словно хотела швырнуть в него свой стакан.

Он все оттягивал рассказ: ведь придется говорить о своем соучастии.

– Как дела у вашей семьи, Крузон?

Крузон пожал плечами:

– Насколько я знаю, все нормально. Я же показал своему брату, что осталось от Брейкенриджа, он сам тоже кое-что видел. Так что он в курсе. Он спрятал их всех в подвале своего дома. – И Крузон бросил взгляд в окно, как будто мог там узнать, действительно ли у них все в порядке.

– Папа, ты тянешь время, – холодно вставила Шеннон.

Стэннер устало улыбнулся.

– Как ты похожа на мать. Ее я тоже никогда не мог обмануть. О'кей. – Он глубоко вздохнул и начал: – Все началось в семидесятых. Тогда появилась идея создать «умное» оружие, которое будет само искать объект, прицеливаться и уничтожать. Нечто вроде «умной» бомбы. В то время для этого использовались обычные компьютерные чипы. Но несколько лет назад в Проекте произошел прорыв в нанотехнологиях. Можно мне тоже виски? Налейте, пожалуйста, прямо в кофе.

Он сделал большой глоток и продолжил рассказ.

– Интересно, что технология начинает жить своей жизнью, даже еще не достигнув уровня искусственного интеллекта, – говорил Стэннер. – Такое впечатление, что после какого-то этапа в развитии технологии мы отдаем ей часть собственной жизни. И, похоже, слишком большую часть. Аспирин – прекрасная вещь, но проглоти пару пригоршней аспирина – и можешь отдать концы. Нам необходима вода – но если ее слишком много, мы умираем. Как понять, когда именно технологии становится слишком много?

(Шеннон смотрит на меня, как будто считает, что я опять тяну время. О'кей, сейчас начнется.)

Прорыв в нанотехнологии был достигнут в одной из лабораторий Пентагона. Все держали в глубокой тайне. Не хотели делиться с промышленностью, потому что от них могла быть утечка к противнику, и тогда мы потеряли бы преимущество. Хотя разглядеть это преимущество сначала было не так уж просто. Конечно, посредством нанотехнологии можно изготавливать микроскопические компоненты, фактически можно создавать машины размером с молекулу. Теоретически это означает, что можно втиснуть почти беспредельные вычислительные мощности в невообразимо малый объем. Однако проблема состояла в производстве наноаппаратуры. Чтобы производить ее качественно, быстро, в большом количестве, нужна нанотехнологическая аппаратура, которая будет производить нанотехнологическую аппаратуру – ну, примерно на таком уровне. Можно, конечно, пользоваться туннельными сканирующими электронными микроскопами, многими другими технологиями, но это требует очень много времени. Слишком много. Но потом ученые, работающие в Проекте – самой секретной из программ Пентагона, – эти гении создали простую нанотехнологическую ячейку, первичную клетку, у которой сначала была только одна задача – производить другие наноячейки. Каждая ячейка создавала другую, более сложную, более совершенную. Это было похоже на технологический эволюционный процесс, один аспект тянул за собой другой. В каком-то смысле это действительно было похоже на биологическую эволюцию, но сверхбыструю и миниатюрную.