— Это будет наше последнее и вечное воскресенье, — опять заговорил Черный Чулок, перекрывая волну аплодисментов и энтузиазма. — Отрубленные руки и ноги опять срастутся в единое целое. Идея, тьфу, независимости потерпит глобальный крах и сравняется в человеческом представлении с фашизмом или даже с сексуальным извращением. Запретный плод Империи всем придется по вкусу. Миллионы людей только и ждут, чтобы их провозгласили рабами. Чтобы их повели на строительство пирамид, каналов, великих стен и великих мостов. Только в империи человеческая единица находит смысл в своем существовании. Ведь любая империя — это великая цель. Тысячелетняя цель. Это покорение мира, это коммунизм, это бессмертие мумий в мавзолеях. Это сияние солнц и правителей. Это башня, которую строят десять тысяч лет. Это сила армий, это сжигание ведьм, это движенье народов, постоянное и объединяющее. Это великое соитие народов, это поглощение меньших большими, слабых сильнейшими. Это памятники и мифы, это реки, повернутые вспять, это торжество психиатров, патологоанатомов, птицеловов…

— А что будет с Францией? — в очередной раз выскочил «Суворов».

— Казел! — заскрипела «Екатерина Вторая».

«Суворов» интимно обнял ее за талию, что было хорошо видно даже из последнего ряда.

— Во Францию мы переедем жить, — заверил докладчик. — Пяти- и шестикомнатные квартиры с лоджиями в Париже, Марселе и Ницце получат представители высшего разряда, в частности участники сегодняшнего симпозиума.

— А куда девать французов? — сквозь аплодисменты долетело из амфитеатра.

— Депортируем в пустыню Гоби, — не полез за словом в карман Черный Чулок. — Могу, кстати, остановиться на проблеме депортаций, поскольку это будет чуть ли не самый важный метод нашей внутренней, э-э, внешней политики.

— Здоговая мысль! — потер руки «Ленин» и, вытащив из жилетного кармана белесую твердую редьку, стал ее громко грызть.

— Так вот, депортация, как уже известно вам из нашей великой, но, к сожалению, оплеванной…

— …сраной… — поправил его «Иван Грозный».

— Благодарю, но это не так, — уклонился докладчик, — …нашей героической истории, депортация есть чудесный способ решения любых национальных проблем. Главное — переселить чукчей в Араратскую долину, а молдаван — на землю Франца-Иосифа, хотя естественней на них чувствовали бы себя австрийцы. Кроме того, предполагается сделать несколько непосредственных обменов местами компактного проживания: литовцев с вьетнамцами, швейцарцев с китайцами, а венгров с уйгурами. Всячески поддерживая идеи великого переселения, мы достигнем выведения совершенно новых, химерических наций и народностей с настолько закрученными названиями, что они сами будут их стыдиться: росияков, укралийцев, кареломингрелов, чербословатов, румынголов, голгар, нидербайджанцев, швеков, гредов, французбеков, белошвабов, курдофранков, жиздоболов и карпатских русинов.

— А что будет с Израилем? — подскочил по-кавалерийски «Суворов», предусмотрительно схватив «Екатерину Вторую» за сиську.

Матушка-императрица на этот раз не сказала ничего, удивленная такой невероятной живостью престарелого военачальника, а Черный Чулок опять не растерялся:

— С Израилем? Мы засадим всю его территорию арбузами!

— И гедькой, гедькой, обязательно гедькой, — настаивал «Ленин».

«Анатолий» же «Иванович» так удовлетворенно захлопал своим искусственным глазом, что казалось, будто он у него настоящий. Он радовался тому, что не зря собрал этих славных людей вместе.

В ложах и на балконах ширился энтузиазм. Амфитеатр захватила волна восторга. Докладчик выходил на завершающий ураганный аккорд:

— Великий распад будет остановлен! Великий Хаос будет побежден! Великая симфония поведет человечество в тысячелетний поход. Мы защитим наши святыни непроходимыми чащами ползучих растений и боевой техники! Это будет единый оркестр тотального послушания и… — докладчик на минуту заткнулся.

И этого хватило, чтобы «Минин-и-Пожарский», до сих пор казавшийся почти неживым, хором поставил вопрос:

— А кто, кто будет самым главным?

— Народ! — убежденно отрубил Черный Чулок, и все захохотали.

Тебе опять становилось хуже и хуже, фон Ф. Это неостановимое кружение зала вместе с ложами и балконами, вместе со стенами, эти процессии мамонтов, хвосты комет и отчекрыженные гигантские гениталии, тенями спроецированные в пространстве над тобой, этот галдеж звероподобных масок — все вдавливало тебя в поверхность стула, лишало воли и понимания. Казалось, что голова, насилу привинченная к плечам, вот-вот сорвется с них и покатится под ноги президиума, в последний раз покрывая все на свете черной пеной бессильных проклятий. И когда кто-то, подсев к тебе, запанибрата хлопнул рукой по колену, ты решил, что этот, как и все остальное, — только галлюцинация. Но в твое ухо полез довольно уже знакомый бесцветный голос:

— Ну, как впечатление, Вильгельмович? Как, черт возьми, все это вам понравилось?

Это был «Сашко». В отличие от здешней публики, он был без маски. Очевидно, у него не было нужды конспирироваться. Единственное, что он изменил, это наклеил тонкие аргентинские усики, но они все время отклеивались и свисали вниз, как макаронные изделия. «Сашко» чуть покачивался и вообще имел какой-то неуставной блеск в глазах.

— А мне твоя шутка с телефоном ужас как понравилась, — проговорил «Сашко», показывая большой палец. — Сильно уел! Меня после этого разжаловали. Ты так на меня не зыркай, я, курва мама, тоже украинец! И немного выпил себе. Может, с горя, а может, с радости — кому какое дело? Да ты не отворачивайся, не прикидывайся, что ты — не ты. Я тебя сразу узнал, Вильгельмович. Потому что только ты мог одеться клоуном! Что, думаешь, зря я твою стилистику изучал? Да я все рецензии на тебя знаю наизусть! Обижаешь, курва мама!

И «Сашко» обиженно засопел, как это обычно делают пьяные люди.

— Не, але файно ты с этим телефоном приколол, — опять забубнил он через минуту. — И с крысами! Полный абзац, курва мама!

— И что теперь будет? — спросил ты.

— Жизнь продолжается, братишка, — ответил «Сашко». — Хотя меня в ней и разжаловали. Знаешь, старик, я теперь капитан. А жизнь продолжается, йоханый бабай, и никто ей ничего не сделает, даже эти мудозвоны, которых мы тут с понтом охраняем. Прости, я немного вмазал сегодня.