Шрифт:
А я? А мне уже назад ходу нет. Да и скучно — надоело мне тут всё! Тошно, печально… «Белые избы» для всей Руси… не складывается. Каких-то других дел, чтобы душу грело, чтобы бегом бежать хотелось… Оружейка эта… игрушки детские. Тоскливо. Почти Мандельштамм:
«Подземный сумрак — ржавое железо Скрипит, поёт и разьедает плоть… Что весь соблазн и все богатства Креза Пред лезвием твоей тоски, господь!».«Лезвие тоски»… Господь — точильщик не худой. Это я, как человек уже в заточке понимающий, говорю. Аж сердце режет. А с тоски — чего ж не позабавиться? «Подёргать тигра за усы» — чем не забава для «лысой обезьяны»? Посадить в лужу обкорзнённого и благолепного… для Ваньки, ублюдка безродного… Да с удовольствием!
Это ещё не классовая ненависть: я с рюриковичами — «одноклассники». Класс у нас один — военно-феодальные землевладельцы.
У меня другое: ненависть зёрнышка к асфальту. Который стебельку расти не даёт.
Ненавижу. Ненавижу не конкретных Благочестника с Ростиком, не кравчего с оружничем. Они, по отдельности, временами… и приличные люди среди них есть. Но — вместе… Ненавижу «Святую Русь». Систему, где одна-две трети умирающих детей — норма. Где ребёнка, того же Судислава, делают — как козырь в рукав прячут. И пытаются угробить — не человечка, подобие божие — фишку игральную.
Ненавижу. Князей, бояр, попов, народ… которые в этом дерьме живут и ему радуются. Да и хрен бы с ними! Всяко бывает — ну не видали люди иного. Но ведь они ж так устроили, что я, который иное видел и сделать лучше хочет и умеет — ничего не могу сделать! Не могу сделать своё дело. Не карман или брюхо набить, а сделать полезное, нужное, доброе… Для людей. Для детей.
Не, низя. Не по закону, не по обычаю… А мы куда? А нам с чего кушать? Богатеть, володеть, чествоваться… И мне… бошку — оторвут, роги — по-отшибают, кислород — перекроют… «паутина общества», «крышка мира», «асфальт на темечке»…
«В этом мире на каждом шагу — западня. Я по собственной воле не прожил и дня. Без меня в небесах принимают решенья, А потом бунтарем называют меня!».Раз называют — надо соответствовать! Я знаю, по первой своей жизни, что моим темечком можно пробивать и «дорожное полотно», и «междуэтажные перекрытия». Я из тех «зёрнышек», которые и «бетон» вскрывают. Просто по занудству своему. Не потому, что «краёв не вижу», а потому, что «края» у меня чуть другие.
Я знаю, что «так жить нельзя, и вы так жить не будете».
Потому что вы мне жить мешаете!
Вы мешаете мне делать моё дело! Мне — моё!
Мне глубоко плевать на «все так живут», на мнение «всего прогрессивного человечества» и «всей демократической общественности». На ваши традиции и правила, на «как с дедов-прадедов бысть есть»! На веры и суеверия, на славы и чести!
«Мера всего сущего — человек».
Человек здесь — я.
Мне — моё.
Ваше среднее средневековье, «Святая Русь» — отвратительна и омерзительна! Поэтому — пощады не будет. Ни вам, ни себе. Я-таки, разнесу эту халабуду пополам!
В этом месте должны набежать славянофилы с патриотами и возопить во гневе праведном:
— Да как же можно?! Не любить Родину?! «Разнести халабуду»! Сиё есть болезнь и извращение! Лечить! Лечить принудительно!
Некоторые лечебно-филологические аспекты уже рассмотрены Е.Лукиным в «Лечиться будем»:
«— Суть лечебной методы — в замене краеугольного нашего глагола…
— Как же его заменишь? — вырвалось у кого-то.
— А как Хемингуэй заменял, — в холодном бешенстве пояснил пришелец. — «Я любил ее всю ночь. Я любил ее на ковре. Я любил ее в кресле. Потом я перенес ее на кровать и до утра любил ее на кровати»…
Затем посреди веранды возник готический дылда…
— Так это что же? — хрипло выговорил он, дождавшись относительной тишины. — Если я теперь скажу, что люблю Родину…
Все потрясенно переглянулись…
— А я говорю: победа! — прочувствованно вещал неподалеку загадочный юноша с подбритыми висками и минимумом косметики на мужественном лице. — Серьезная уступка со стороны режима! Пойми: «любить» — это тоже наше родное слово…
— Вот в том-то весь изврат! — с отеческой нежностью возражал ему Квазимодо. — Одно родное слово они вытесняют другим! Другое — третьим! И с чем в итоге останемся, а? С факингами всякими?».
Я люблю любить. Женщину. Можно — нескольких. Но любить Родину… полтораста миллионов… мужчин и женщин… там же ещё и дети! Нет, такой… «любической силы» у меня… увы.
Моё отношение к Родине… Зачем человеку спинной хребет? — Чтобы голова не проваливалась в задницу.
Есть масса людей, которым такая start point, точка зрения на мир, взгляд на уровне «ниже пояса» — привычен. Им оттуда смотреть, из большого, а то и из малого, тазов — удобнее. Им там комфортнее. А мне без полного комплекта позвонков… не комильфо.
Но любить… Как-то среди мужчин не распространено — любить свой позвоночный столб.
Женщина может покрутиться перед зеркалом восторженно щебеча:
— Ах, как у меня… элегантно дорсально выгнуто!
Мужчины вспоминают об этой части организма преимущественно негативно:
— Во, бл…, опять сорвал!
Или:
— Твою итить! Так вступило, что и не повернуться.
Конечно, временами хочется уелбантурить что-то типа:
«Выселяющаяся из медиовентральной части (склеротома) каждого сомита мезенхима обволакивает хорду и нервную трубку, образуя перепончатые позвонки. Такие позвонки состоят из тела и невральной дуги, метамерно расположенных с дорсальной и вентральной сторон хорды».