Галочка спала на диване, телевизор работал впустую. Толик сидел на кухне, пил чай. Илона остановилась, собираясь с духом, и вдруг поняла – нет таких слов, даже голоса нет, чтобы сказать, чтобы позвать.

А тетя Таня очнулась.

Ей было хорошо, как в юности, когда будило летнее солнце и каждый наступающий день был счастливым.

Первая мысль была: слава богу, обошлось. Вторая: Галочка, где Галочка? А уже потом тетя Таня поняла, что она не у себя дома.

Вернее, обстановка была похожая – диван, застеленный стареньким покрывалом, стол, секция с двумя витринами – посудной и книжной. Но все стало светлым, тусклые узоры покрывала и обоев словно ожили, зазолотились. Откуда-то шел свет, пронизывающий комнатку со всех сторон. И комнатка понемногу растворялась.

Тетя Таня осталась в теплом пространстве, и из всей прошлой жизни уцелела лишь плетеная корзиночка, которую она зачем-то прихватила с собой.

– Не бойся, – услышала она. – Теперь уже не надо бояться.

С ней говорил мужчина, одетый в светлое, а во что именно – она понять не могла.

– Где я? – спросила тетя Таня.

– Сейчас поймешь. Но сперва скажи – что ты взяла с собой?

– Да что я могла взять? Вот… – она показала корзинку.

– Пустая?

– Пустая…

– Все, значит, раздала?

– Да там ничего и не было… конфетки, карамельки…

Мужчина улыбнулся.

– Когда тебя в мир отпускали, дали приданое. Всем дают – и тебе дали. Должно было хватить на всю жизнь. Но тут такое дело – его следовало израсходовать, раздать, ничего не оставить. Если оставлять, беречь, оно засыхает. И, выходит, ушло впустую. Люди его в себе таскают, а оно гремит… А у тебя, видишь, в корзиночке – ничего. И это хорошо. Все раздала, и всем твоим хватило.

– Да я только печеньки, конфетки…

– Смотри.

Тетя Таня увидела людей – первого мужа, Митю, второго – Мишу, Галочку, Толика, Максима, Артема, маленьких Габи и Бруно, Митиных сыновей, незнакомых невесток. Но если внуки и правнуки были в правильном возрасте, то Митя и Миша, Галочка и Толик, – такими, как в лучшие свои годы. А за семьей толпились девушки – давние Галочкины подружки, рыдавшие у тети Тани на плече и приводившие к ней знакомиться своих женихов. А в ногах у семьи путались коты и кошки – все, сколько их перебывало в доме.

Но все эти люди стояли довольно далеко – рукой не коснуться. И, когда тетя Таня сделала к ним два шага, они отдалились, всей стаей поплыли по воздуху вдаль, вдаль…

– Вот им ты всю любовь, сколько от рождения получила, и раздала. Ты умница, против тебя многое было – а ты справилась, ничего себе не оставила. Ни крошечки у тебя не засохло и плесенью не покрылось. И корзиночка твоя пустая – тебе лучшая награда, милая.

Тетя Таня смутилась, опустила глаза.

– Какая уж там умница – добра не нажила, дочке только квартиру оставила…

– А хотела больше?

– Дочка же.

Мужчина вздохнул.

– Ничего, не беспокойся, что могла – то и сделала. И теперь ты свободна.

– От чего свободна?

– От забот, милая, от печалей… Теперь тебе будет хорошо.

– Обошлась бы я и без этой свободы, – строптиво заявила тетя Таня. – Но понимаю – срок настал. Сколько же можно у дочки на шее сидеть? Ну, забирайте меня, что ли.

– Иди…

Мужчина указал рукой направление, под ноги легла дорожка, совсем обычная песчаная дорожка, с мелкой зеленью по краям, и тетя Таня ушла.

Печально это – провожать хороших людей. Вот на краю большого пространства уголок кладбища, там Галочка, Толик, дядя Миша, Илона. Они уже немного успокоились и тихонько рассуждают, какое будут ставить надгробие.

Но, если вглядеться, не такой уж это и край; поле, где расставлены участники событий, не ограничивается городом, оно простирается дальше.

За кладбищем – речка, за речкой – дорога, и на этой дороге копошится техника, даже долетает запах горячего асфальта. Строится широкое шоссе, а в десяти метрах от обочины идет другая стройка – это Борис Петрович возводит свой ресторан. Вот он – полысевший, с дурацкой длинной прядью через всю плешь, орет на рабочих – не туда выгрузили кирпич. Ему хорошо – он делом занят! Близок день, когда директором ресторана он поставит свою единственную дочь.

А единственная дочь в смятении: как вышло, что она оказалась в постели с любимым? Женатый, любимый, чужой, лучший в мире – как это?.. Олег взял у приятеля-холостяка ключ от квартиры, и вот… стыд и срам, стыд и срам…

Олег тоже в растерянности. Этого нельзя было делать – но он сделал, и теперь он в ответе за эту женщину. Она стала его женщиной. Сказать ей, что это была ошибка, что они погорячились и поспешили, он не может. Потому что это неправда. Они долго держались, очень долго, и вот – случилось…