Даже Каллум. Особенно Каллум. Если он воспринял как личную обиду ее побег от Малкольма, теперь он расценил ее отказ бросить его сына в горящем здании как установление некоей связи между ними. Она не знала, доволен он был этим или нет, но он стал охранять ее вместо Малкольма и, похоже, назначил себя ее защитником.

Когда деревенские ребятишки осторожно приблизились и стали трогать ее испачканное, но очень красивое платье, Каллум прогнал их и не велел пачкать платье леди своими грязными руками. Но поскольку с ней бесцеремонно обращались за последние двадцать четыре часа и она уже была грязная, эти наставления были просто смешны. Видя насколько пожилой воин был серьезен и не желая задеть его шотландскую гордость, Розалин спрятала улыбку и сказала ему, что в этот раз она не возражает.

Дети были очарованы ею и задавали самые смешные вопросы, над которыми Розалин с трудом заставляла себя не смеяться. Они спросили ее раз десять, правда ли, что она англичанка. То, что она не была уродиной и у нее не было дьявольских рогов и хвоста, очевидно, казалось им невероятным.

Когда Розалин разговаривала с детьми – а некоторые из них потеряли все, – ей пришла в голову идея.

Каллум заколебался, снова посмотрев на нее этим странным взглядом:

– Вы хотите отдать им нашу еду?

– Вам не кажется, что можно было бы найти что-нибудь, чем мы могли бы поделиться?

Он долго смотрел на нее, его красное обветренное лицо было непроницаемым.

– Я спрошу капитана.

Со своего наблюдательного пункта у реки Розалин видела, как пожилой воин подошел туда, где Робби стоял с несколькими местными жителями. Бойд повернулся в ее сторону, и даже с такого расстояния напряженность его взгляда заставила ее вздрогнуть. Спустя несколько мгновений он кивнул – Каллум направился к деревьям, где были привязаны их лошади, и начал рыться в сумках.

Каллум был занят, Роджер взялся помогать остальным мужчинам с расчисткой завалов, и Розалин коротала время, отвечая на вопросы детей, стараясь в то же время не смотреть на мужчину, который, казалось, был центром притяжения всей деревни.

Розалин нахмурилась. Для одной маленькой деревни количество молодых женщин было непропорционально большим. И все они бегали за Робби Бойдом, как будто он был каким-то героем.

Но для них он и был героем, осознала она с запозданием. Этот человек, которого считали дьяволом по одну сторону границы, почитали героем по другую. Странно, насколько по-разному можно воспринимать одного и того же человека.

Женщины практически спотыкались друг о друга, стараясь заставить Робби заметить их. Господи, они что, не встречали прежде красивых мужчин? Розалин со своего места могла видеть, как сияли их глаза.

В любом случае, какое ей дело? Она уже переросла свое увлечение, не так ли? Кроме того, он выразил свое отношение к ней предельно ясно: они – враги. Розалин этого не забудет.

Побег – вот о чем ей нужно было думать. А не о высоченных, широкоплечих, мускулистых грубиянах.

Отведя взгляд в сторону от мужчины, снискавшего столько женского обожания, Розалин сосредоточила свое внимание на детях. Когда они отошли от нее, она спросила Каллума, можно ли ей вымыться перед тем, как они отправятся в путь. Быстро бросив взгляд в ту сторону, где Роджер стоял с Малкольмом и еще одним молодым воином (он знал, что она не попытается бежать без племянника), Каллум кивнул и попросил ее не задерживаться.

Она поспешила к реке, свернула налево, где река поворачивала и где была небольшая рощица, которая скроет ее от чужих глаз и обеспечит необходимое уединение.

Розалин не лгала. Она действительно хотела вымыться и отмочить руки в холодной воде, но ей также необходимо было пополнить запас лент, чтобы оставлять след для брата. Несколько розовых лоскутков еще лежали в ее кошельке, но ее сорочка была украшена на горловине и рукавах маленькими светло-голубыми бантиками из атласной ленты. Дорогой наряд, выписанный из Франции, заставил даже ее снисходительного брата приподнять бровь, но она не думала, что он расстроится из-за его порчи в данных обстоятельствах.

На самом деле, почти весь ее когда-то изысканный наряд пришел в полный беспорядок. Сняв плед и плащ, Розалин отряхнула их, насколько это было возможно, и положила на пенек. Она принялась стирать грязь и сажу с темно-синего шерстяного верхнего платья с подолом, горловиной и боковыми разрезами, отделанными золотыми расшитыми лентами, но было очевидно, что даже хорошая чистка и глажка не спасут нарядное платье после таких испытаний.

Более светлое нижнее платье было в гораздо лучшем состоянии, за исключением подола, который выглядывал из-под верхнего платья. Но Розалин не собиралась снимать верхнее платье – ей нужны были все слои одежды, чтобы не замерзнуть. Фасон обоих платьев был с очень обтягивающими рукавами и лифом, и она не без труда ослабила шнуры верхнего платья на груди и нижнего платья на боках, чтобы добраться до сорочки.

Оторвав столько ленточек, сколько могла достать, Розалин засунула их в кошелек, все еще свисающий с пояска на талии. Потом, встав на колени у берега, она опустила руки в ледяную воду и плеснула ее себе в лицо. Вода была очень холодной, но бодрящей. Розалин мыла лицо до тех пор, пока вода не перестала быть серой от сажи.

Было так приятно чувствовать себя чистой, что Розалин подумала, не вымыть ли ей волосы, но побоялась подхватить простуду, разъезжая верхом с мокрой головой. Однако она воспользовалась возможностью вымыть верхнюю часть тела, насколько это было возможно с распахнутой одеждой.