А на следующее утро он опять стал человек как человек и сам потащил меня на речку купаться. И аккуратно причесываться он тоже перестал, и не чистил больше сандалии, так что они потеряли блеск. И дальше наше лето потекло спокойно. Только вот с Ерикеем Константиновичем незадолго до нашего отъезда произошла неприятность. Он вдруг стал ходить по двору, касаясь головой веревки, что протянута между деревьями для сушки белья. Он ходил размеренным шагом от дерева до дерева, не отрывая головы от веревки. И он очень боялся, что веревку снимут — тогда не будет тока, а ведь он — трамвай. Пришлось позвать дачников с соседнего хутора, и они ласково его уговорили идти к себе в комнату, а потом его отправили в уездную больницу.
На следующее лето мы с Володькой поехали в пионерский лагерь, а Эльвиры я больше не встречал. Но я помню, что она была очень красивая, — таких красивых девушек не так уж и много на свете.
