— Чем ты занимаешься теперь? — поинтересовался Бролен.

— Иду по твоим стопам, — улыбнулась она. — Ты ведь изучал психологию, правда?

Его вновь удивила ее память. По завершении дела Лиланда Бомонта, Портлендского Палача, Бролен хотел помочь ей справиться с пережитым кошмаром. Но он помогал и самому себе, ибо это дело сильно зацепило и его. Тогда он впервые убил человека. Джошуа никогда не признался бы в этом Джульет, и ему вообще казалось, что он не так уж и много рассказал ей о себе, но теперь, год спустя, выяснилось, что девушка не забыла абсолютно ничего из того немногого, что он ей о себе поведал. Ему в голову вдруг пришла мысль, что она могла сохранить в памяти все незначительные детали, потому что была неравнодушной к нему, однако поведение никак не выдавало ее чувства. Конечно, она хорошо к нему относилась, но сохраняла дистанцию.

— Ну, у тебя и память! — заметил Бролен. — Я впечатлен.

— Отвечая на твой вопрос, могу сказать, что сейчас я учусь на последнем курсе психфака. Еще немного смелости, и я получу диплом.

— И что потом? Есть какие-нибудь идеи?

— Пока не знаю. Скажем так: случившееся со мной в прошлом году заставило меня задуматься о том, чтобы поменять ориентиры. Мне очень нравится мысль в будущем заняться выявлением подобных монстров. Может быть, работая на ФБР. Я действительно иду по твоим стопам!

— Не забывай про осторожность или закончишь в рядах портлендской полиции, — пошутил Бролен.

Отпив глоток все еще обжигающего кофе, он почувствовал, как от желания затянуться сигаретой буквально защекотало нёбо. Легкие словно окаменели. В огромной гостиной воцарилась тишина. Где-то вдали секундная стрелка настенных часов без устали отсчитывала мгновения. Постаравшись сосредоточить внимание на Джульет, Джошуа изо всех сил пытался не думать о вредной привычке, давно уже не напоминавшей ему о себе.

— Наверное, нелегко было в последние месяцы? — поинтересовался он.

— Нормально. Уже довольно давно я выхожу по вечерам, иногда даже пешком возвращаюсь от Камелии. Можно сказать, мне удалось справиться с агорафобией. Правда, я и прежде никогда не была тусовщицей, так что сейчас ничего особенно не изменилось! — ответила она, искренне улыбнувшись.

— А Интернет? Ты много времени там проводишь?

— Намного меньше, чем раньше, — нахмурилась она, — намного меньше.

Джульет уставилась на свою чашку.

— Я рада видеть тебя, Бролен, — произнесла она.

— Джош. Думаю, так лучше.

Она кивнула и добавила:

— Знаю, это может выглядеть глупо, но мне надо было тебя увидеть. Своего рода разминка для ума: увидеть тебя, чтобы вспомнить, что все это действительно со мной случилось.

Мысль, что он мог оказаться одним из звеньев в этой цепи умозаключений, заставила Бролена испытать разочарование, и он даже скривился. Не то чтобы он воображал себе нечто большее, но, по крайней мере, надеялся стать если не другом, то хотя бы добрым знакомым Джульет.

— Я неправильно выразилась, — поправилась Джульет, — я просто хотела сказать, что раз ты знаешь, что именно произошло, то я надеялась, что сегодня вечером ты окажешься здесь. Мне надо было видеть тебя, ведь ты — единственный, кто пережил это вместе со мной и с кем я не обязана в деталях обсуждать случившееся, ты это и так знаешь; ты способен меня понять, но при этом я не должна тебе ничего объяснять. Ты ведь знаешь…

— Знаешь, что действительно было бы гениально? — сказал он. — Зажечь в камине огонь: я уже столько лет не видел, ничего подобного. А потом мы могли бы не спеша поговорить обо всем.

Два силуэта вытянулись под одеялами, каждый на своей софе. Тени спорили с янтарными отблесками пламени в тишине гостиной, где в камине трепетал огонь. Время от времени Бролен или Джульет шепотом произносили какую-нибудь фразу в ответ на очередной вопрос. В доме было спокойно, уже наступила ночь, и после двух с половиной часов беседы с девушкой Бролен решил не возвращаться домой. Она нуждалась в нем, в сочувствующем собеседнике, и ему, в свою очередь, было необходимо, чтобы рядом с ним тоже был кто-то, ему также требовалось немного тепла, пусть это тепло было лишь дружеским.

Постепенно фразы превратились в бессвязные, произносимые невпопад слова: усталость взяла верх, и ночь усыпила обоих до наступления нового дня.

Ларри Салиндро толкнул дверь кабинета капитана Чемберлена. В руках он держал картонную коробку с пончиками, купленными несколькими минутами ранее по дороге в Главное полицейское управление.

— Привет, Ларри, — произнес Чемберлен бодрым голосом, несмотря на то что было ранее утро.