— Сам-то небось женат уж раз десять, — опять проговорила старая. — Вам теперь воля.

— Я вдовец, — отрекомендовался им. — Трое детей, один грудной. Маму им ищу. У вас, случайно, нет подходящих вдов?

— С детьми аль как? — спросила молодуха.

— Мне все равно, лишь бы щи варила да кашу солила.

— Корова есть?

— Два ведра молока в день. Прокисает, не съедаем.

Они опять рассмеялись. Забавно чешет языком вдовец.

— Чем ты теперь, милый, занимаешься? — спросила молодуха и шагнула ко мне.

Надо бы идти. Андрей уехал далеко, и как бы холера лошадь не свалила его где-нибудь?

— Чем? Самогонку варю, на базар вожу.

— А если по правдышке? — серьезно спросила молодая.

— Тебе зачем знать?

— Больно интересно говоришь. И врешь ты поди, что такой. И одет не как все, а во френче,

— Какая невидаль — френч! Теперь мода такая. А сама ты кто? — спросил теперь уже я.

Не успела она ответить, за нее крикнула старшая:

— Вдова она. Ты глянь получше. Вот тебе и жена. Бери ее хоть сразу с собой — и под венец.

— Типун тебе на язык, — пожелала вдова. — Эка сваха. Чай, такие дела не сразу. Нет, скажи — ты кто? — вновь насела на меня вдова.

— И совсем я не вдовец, — сознался я.

— Холосто-ой? — разочарованно ответила вдова. — Это дело не подходит. Вон бери тогда Аннушку. Девка хороша, а жениха на примете нет.

Аннушка, полная, с чуть раскосыми карими глазами девушка, фыркнула и отвернулась. Она правда была хороша.

— Ладно, на обратном пути договорюсь. Вы из какого села?

— Из Горсткина, — ответила вдова.

Сердце у меня замерло. Из Горсткина! А я — то разболтался. Ведь они, конечно, знают Маркиных, знают и Лену, и все семейство.

Преодолевая смущение, вдруг охватившее меня, я решился все-таки кое-что разузнать.

— Из Горсткина? А я думал — это все еще оборкинские поля. В Горсткине мы остановимся. Там у меня знакомые.

Это вызвало у них еще больший интерес. Тут даже Аннушка направилась к нам.

Между тем подвода спустилась под уклон, к небольшому ручью. Мост там плохой. Как проедет лошадь, если кучер спит? Ну, шут с ним, с Андреем. Тут такой разговор…

— Кто же у тебя в нашем селе знакомцы?

— Маркина Арина! — единым духом выпалил я и к досаде своей почувствовал, как кровь бросилась мне в лицо.

— Арина Маркина? Да это наша соседка, — всплеснула старая обеими руками.

— И Костя мой знакомый, — добавил я. — Он жив?

— Воюет, — ответила старая соседка.

Некоторое время вдова испытующе смотрела на меня, потом как бы про себя проговорила:

— Так, так, так! — Помолчала, прищурившись. — А Федору, случайно, не знаешь?.. Да что ты все краснеешь? Федору, мельничиху?

— Что-то не помню, — глухо ответил я.

— Зато она тебя помнит.

— То есть как помнит? — уже я удивился, и уши мои загорелись. — Откуда она меня знает?

— Ври, ври! Теперь и я признала тебя. А зовут тебя Петя. Что, угадала?

Лучше бы сквозь землю мне провалиться. Доболтался я. А вдруг она «все» знает? Разве в деревне что утаишь?

— Да, это я.

— Ну вот. А это ихнее поле. Две десятины Федора арендовала. Мужа, мельника, небось помнишь. Ну, которого ты арестовывал. Теперь он дома. Зайди навести его.

— Спасибо, — осекшимся голосом ответил я.

— Ну, ее навести. — Она вновь прищурила глаза.

— Федору?

— Зачем? Очень ты в ней изнуждался!.. Ельку. Меня не признаешь? Я тебя сразу признала по руке.

Да, теперь я вспомнил. Приходила такая женщина в дом Лены. И тетка Арина прямо ей сказала: «Нечего тебе, знаем, зачем пришла. Иди, иди!»

Но вдове я все же не сознался, что вспомнил ее. Смеясь, она толкнула ко мне Аннушку. Передо мной предстала девушка с чуть раскосыми бровями, похожими на крылья молодой ласточки, под которые глубоко уходили карие глаза, с полными загорелыми щеками, с чуть приподнятым носом. Когда засмеялась, показались белые, как горошины, зубы.

Девушка ростом невысока, но удивительно плотная, как налитая. Полнота ее была не излишней, — ни прибавить, ни убавить нечего.

— Меня-то ты должен вспомнить, — заявила Аннушка.

— Постой, постой, — притворился я, — вроде что-то знакомое.

— Чего там гадать! В лес вместе ходили гулять. Я Елькина подруга. Помнишь, в лесу Федя меня отозвал, а Лена пошла с тобой? И вы сидели на луговине. А ты цветы рвал и ей подносил.

— Зачем об этом рассказывать? — упрекнул я, узнав подругу Лены. — Что было, то прошло.