Лапти носят все, даже зажиточные крестьяне, кулаки и лавочники. Исключение составляет только сельская интеллигенция, начиная с духовенства и кончая общественным писарем.

В церковь ходят, особенно беднота, тоже в лаптях, но уже особых — чистых, новых, хранящихся только для воскресенья.

Венчаются же в сапогах, взятых у кого-нибудь на время, преимущественно у сапожников, которые специально на этот случай держат не только новые сапоги среднего, ходового размера, но и полусапожки для бедных невест. Со скрипом или без него. Кому как, глядя по натуре и возрасту. Зачастую же сам сапожник и помогает обуться в эту непривычную на селе обувь.

За прокат на время венчания и свадебных торжеств сапожнику платят. Много он по доброте своей и сочувствию не взимает. Лучше всего пригласить на свадьбу сапожника, где он и напьется «в стельку».

Бедная невеста выпрашивает у кого-либо полусуконную поддевку под венец, а жених — пиджак с брюками. За прокат они отрабатывают в поле или на гумне.

Лаптями промышляют. Одни плетут, другие скупают и продают на базарах. Как-никак, а в хозяйстве доход.

Баба, обвешанная лаптями, скупленными у односельчан, кричит задорно, складно:

— А вот лапти, хороши, крепки лапти! Пляши, топай, глазами на девок хлопай! Хватай, бери, зря чего не говори!

Навстречу ей другая. Тоже обвешана лыковым издельем. Они перемигиваются. Работают на пару.

Вторая кричит еще звонче:

— Сороковку прошу, аль сама изношу. Не будь мне нужды, мужу денежки нужны. Он запоем пьет, мне рубля не дает!

Обе они в мордовских, с кочетами, лаптях, в вышитых зеленым и красным длинных кофтах и сарафанах со сборками.

На базаре гул голосов. Каждый восхваляет свой товар.

Чиновница в старомодном черном платье, похожая на монашку, с обрюзгшим морщинистым лицом, седоволосая до желтизны, зазывает к себе:

— Часы заграничные, аглицкие часы! Двухнедельный завод. Бьют четверть и полчаса. С веселой музыкой… Вот часы!.. Заграничные…

Ей вторит, перебивая, соседка:

— Кому нитки, иголки швейные, иголки простые? А вот нитки! Кому нитки? В шпульках, любых номеров. По случаю, морозовски нитки, самые ходовые. Белые, черные, синие!

Могучий бас хрипловато и грозно рокочет. Видимо, певчий или бывший дьякон. Обрит наголо.

— Сах-харрин, пр-римите сах-харрин! Едина таблетка взаимоподобна троекратным кускам ра-рафинада. Пор-рционно потребно для чаепития полутаблетки. Хор-рош в квас, а наипаче в сладкое тесто. Токмо сахарин в таблетках и пор-рошках. Сладость неописуемая, блаженство бесконечное!

Толкаясь и перешагивая через грязные лужи, мы идем дальше.

Андрей, вынув из мешка пару белых и пару черных валенок, вдруг скрылся куда-то. Вскоре он нашел нас. На лице у Андрея довольная ухмылка. Он с ходу похвалился, тряся пустым мешком:

— С руками чуть не оторвали!

— Молодец, Андрей. Береги керенки, жулье тут снует, — предупредил Иван Павлович.

— У меня? — И Андрей задорно присвистнул, похлопав себя по груди, где, видимо, и покоилась выручка.

Вокруг без умолку идет горячий торг. Ребятишки сосут длинные нарядные конфеты, грызут подсолнухи, орехи, жуют густо раскрашенные чем-то пряники.

Щеголеватая женщина, до ужаса размалеванная и напудренная, выкрикивает непонятные слова:

— Кому духи «Коти», кому пудра «Танго»? Не была красивой — станешь, как я, одна прелесть. Чистый душистый белый крем от веснушек — «Метаморфоза». Сводит недостатки красоты и родимые пятна колоссальной величины за две ночи. Втирайте крем, втирайте!.. А вот есть паста, универсальная паста! Продаю только пострадавшим от оспы и от ожогов. Радикальная, уникальная паста! Остатки следов субъективно исчезают через трое суток! Парьте лицо паром, втирайте пасту на ночь! Промывайте лицо парным молоком, вытирайте сухим, чистым полотенцем! Паста придает лицу юн-ный вид и буквальный бархат! Никаких потрясающих следов нет и не было! Гарантия на три года со скидкой!..

Человек кавказского происхождения, в черкеске, подпоясанной ремнем с блестками и со свисавшими, окованными серебром, концами, курчавобородый, веселый, ходит медленно, не упускает ни одну девушку, чтобы не бросить на нее пылающего взгляда пронзительных глаз. Носит на груди лоток с товарами. Тесьма от лотка перекинута через плечо. Зазывает весело, озорно:

— Э-э, вот гылзы «Катык». Турецкий табак «Бостанжогло». Сплошной аромат, уф какой!.. Дэвушек, купи жэниху… О, дэвушек, аромат очен приятно… Цаловат за то дэвушка будет засос. У-уй ты!.. Алы, махки, горячи губки цаловат, ой, у-уф, ты-ы…

Дородная женщина с пышным, толстым зачесом волос на голове, в котором торчал гребень, усыпанный разноцветными камешками, а на пальцах сплошь перстни и кольца, поет грудным голосом:

— Обручальные, золотые кольца! Девяносто шестой пробы. Случай, только случай! Приобретайте, не стесняйтесь! А есть серебряные. Настоящее серебро. Не тускнеет вечно.

Передохнув, снова заводит:

— Есть перстни, индийские перстни с тайным камнем лафедрон! Означает любовь до гроба. Привораживает женихов на выбор. Берите перстень с тайным камнем лафедрон!