Мы последовали за Истоном, и, повернув за угол, он резко остановился. Стена с прикованными душами простиралась вдоль дороги перед нами, они вопили, когда группа демонов поставила их на колени при помощи кнутов и лезвий. Демоны хихикали, когда души падали на землю, корчась от боли. Внутри все кололо будто иглами, заставляя желудок сжаться. Я прикрыла рот рукой и отступила назад. Скаут схватил меня за плечи. Истон повернулся к нам, его губы были сжаты в тонкую линию. Он кивнул Скауту, и мы отошли настолько, чтобы нас поглотила толпа.

– И это твой план? Ты в своем уме?
– сказал Скаут, страх плескался в его ярко-голубых глазах.
– Ты действительно хочешь закончить как они?
– Он указал на линию душ, потом вытер капельки пота, катящиеся по вискам.
– Они узнают, что она такое, - сказал он.- Я имею в виду... только посмотри на нее!

Истон убрал клинок.

– Это единственный путь в Район Мяса.

Скаут засмеялся, убирая волосы со лба.

– Ты хоть слышишь себя? Район Мяса? Мы добровольно пробираемся все глубже в Ад, чтобы добраться до Района Мяса. Ради чего? Ради паренька, который будет похож на говяжий фарш, когда мы туда доберемся!

Истон глянул на него предупреждающе, и Скаут отступил на шаг.

– Нас бы здесь не было, если бы не ты.

– Правильно, - усмехнулся Скаут.
– Продолжай винить во всем меня. Это я нарядил дочь босса в откровенный наряд и притащил ее в преисподнюю на верную смерть.

Гнев вспыхнул вокруг Истона, как взрыв, но я не могла расслышать непрерывный поток слов, льющийся из его рта. Я слышала только плач. Тихий, невинный и юный. Ребенок. Там был ребенок. Ужас и паника прожгли барьер здравого смысла оставаться на месте. Замогильная грусть в голосе тянула меня вперед, как зов сирены. Я отвернулась от двух спорящих жнецов и позволила этому вести меня сквозь толпу. Я держала голову опущенной, сдавливая обернутый кожей осколок стекла в руке так сильно, что он впивался в мою ладонь.

На краю улицы толпа расступилась, и черная детская коляска бросилась в глаза. Я быстро осмотрелась, чтобы удостовериться, что за мной никто не наблюдал, затем помчалась к коляске на сломанных колесах. Внутри, крошечное, бледное личико посмотрело на меня. Сажа окрасила его щеки, и груда пепла покоилась вокруг его пальцев ног. Он моргал устрашающе пустыми глазами, затем начал кричать снова и снова.

Я потянулась и взяла ребенка на руки. Он чувствовался неправым. Костистый и холодный, а глаза - плоские и унылые. Он не чувствовался так, как я всегда думала, будет чувствоваться ребенок, толстым и теплым. Он не корчился, только кричал. Я качала его, прижимая к груди и гладя по голове, воркуя, напевая, делая все, чтобы ему было хорошо. Он прижался щекой к бьющему сердцу, будто слушая, затем принюхался.

– Мой малыш!
– прокричал пронзительный голос.
– Пожалуйста. Пожалуйста...

Я осмотрелась и обнаружила женщину, глядящую на нас, сложив руки на груди, прикованную к столбу. Слезы текли по ее грязному лицу. Она протянула руку, желая. Я посмотрела вниз на малыша и обратно на нее.

– Он твой?

– Да!
– Ее глаза были дикими, она смотрела то на толпу, то на меня.
– Сейчас, пожалуйста, отдай его мне, прежде чем будет слишком поздно!

Я ступила ближе.

– Слишком поздно для чего?

Она дергалась в цепях, еще больше кромсая свои запястья.

– Ты не понимаешь. Он вернется! Он всегда возвращается. Ты должна отдать его мне...

Она зарыдала. Я могла чувствовать ее боль. Глубокую боль, режущую и древнюю. Сколько времени она так провела? Сколько времени ее пытали криками ее ребенка, до которого она не могла добраться? Это было варварство. Я начала идти вперед, держа ребенка у груди, и горящая рука схватила меня за локоть, чтобы остановить.

– Гвен!
– Истон дернул меня подальше от истеричной матери.
– Какого черта? Я повернулся, а тебя нет. Ты вообще понимаешь, что могло произойти?

Я могла сказать, что он пытался оставаться спокойным, но таким он не выглядел. Он был похож на человека, собирающегося психануть. Я потянулась и погладила его по щеке. Мгновенное облегчение прошло через него, подавив беспокойство. Он схватил мою руку, прижал ее к его груди.

– Больше никогда так не делай, - прошептал он.
– Ты не сможешь убежать. Не здесь.

Я кивнула и опустила руку вниз к кричащему ребенку. Потребность исправить это, уничтожить боль этого ребенка, его матери, она была живым существом во мне. Я не могла остановиться. Это то, что я делала. Это то, кем я была. Его глаза выглядели утомленными, когда он понял, что происходило.

– Рыжая... что ты делаешь?

– На что это похоже?
– сказала я, улыбаясь ребенку с пустыми глазами.

– Ты не можешь в это вмешиваться, - прошептал он.
– Ты даже не представляешь, с чем ты играешь.

– Это просто ребенок.
– Я прижила его к себе и посмотрела на мать, которая тихо плакала, причитая, протягивая руки к младенцу.
– Никто не заслуживает такого...

– Это не ее ребенок, Гвен, - спокойно сказал Истон.
– Точно так же, как в той пещере это была не моя сестра. Положи его и давай выбираться отсюда.