– Лихо, – сказала она. – Круто.

Но Август не ответил и даже не взглянул на нее. Он просто сидел на полу возле журнального столика с таким видом, будто ему больше всего хотелось продолжить писать цифры. Тогда Лисбет вспомнила, что где-то читала о савантах и натуральных числах, но думать дальше на эту тему не стала. Она слишком плохо себя чувствовала для любых форм сложных мыслей, поэтому предпочла пойти в ванную и принять еще две таблетки «Доксициклина», который уже несколько лет как держала дома.

Принимать антибиотики по собственному усмотрению Лисбет начала сразу, как только, едва живая, оказалась дома. Затем она упаковала пистолет, компьютер и немного сменной одежды и велела мальчику вставать. Тот не захотел – лишь судорожно сжал фломастер. С минуту она стояла перед ним в полной растерянности. Потом строго сказала:

– Вставай!

И тут он послушался, а она на всякий случай надела парик и темные очки.

После этого они надели верхнюю одежду, спустились на лифте в гараж и поехали на остров Ингарё в ее «БМВ». Машину Лисбет вела правой рукой. Туго забинтованное левое плечо болело. Болела и грудь с внешней стороны. У Лисбет по-прежнему держалась температура, и ей пару раз приходилось останавливаться на обочине, чтобы передохнуть. Когда они в конце концов добрались до пляжа и пристани у залива Стура-Барнвик, на Ингарё, и, согласно инструкциям, поднялись по длинной деревянной лестнице вдоль склона и зашли в дом, Саландер в изнеможении рухнула на кровать в комнате рядом с кухней. Ее сильно знобило.

Тем не менее вскоре она встала, села за круглый кухонный стол, взяла ноутбук и, тяжело дыша, вновь попыталась открыть скачанный у АНБ файл. Естественно, сейчас у нее тоже не получилось. Она даже не приблизилась к решению. Рядом с нею сидел Август, неподвижным взглядом смотревший на горы бумаги и мелков, оставленные ему Эрикой Бергер. Но сейчас он был не в силах писать какие-либо серии целых чисел или тем более рисовать убийцу. Возможно, он пребывал в слишком сильном шоке.

Человек, называвший себя Яном Хольцером, сидел в номере гостиницы «Кларион Отель Арланда» и разговаривал по телефону с дочерью Ольгой, которая, как он и ожидал, ему не верила.

– Ты меня боишься? – спросила она. – Ты боишься, что я припру тебя к стенке?

– Нет-нет, правда, нет, – попытался выкрутиться он. – Мне просто пришлось…

Ему было трудно подбирать слова. Ян знал: Ольга понимает, что он что-то скрывает, – и закончил разговор быстрее, чем ему хотелось. Рядом с ним на гостиничной кровати сидел Юрий и ругался. Он уже не менее ста раз проверил компьютер Франса Бальдера, не найдя, как он выразился, «ни черта». «Просто вообще ни хрена!»

– Значит, я спер компьютер, в котором ничего нет? – уточнил Ян Хольцер.

– Именно так.

– Зачем же тогда профессор его держал?

– Ясно, что для каких-то особых целей. Я вижу, что здесь совсем недавно стерли большой файл, который, вероятно, был соединен с другими компьютерами. Но, как я ни пытаюсь, восстановить его не получается. Этот парень знал свое дело.

– Безмазово, – произнес Ян Хольцер.

– Полный голяк, будь оно все проклято, – добавил Юрий.

– А телефон, «Блэкфон»?

– Там значатся кое-какие разговоры, которые мне не удалось отследить; похоже, звонили из СЭПО или Радиотехнического центра. Но меня больше всего беспокоит другое.

– Что?

– Долгий разговор, который профессор вел непосредственно перед тем, как ты ворвался в дом; он разговаривал с каким-то сотрудником MIRI, Научно-исследовательского института искусственного интеллекта.

– И что в этом такого страшного?

– Естественно, само время разговора. Кроме того, сам Институт. Он работает на то, чтобы умные компьютеры в будущем не стали опасны для человека… Даже не знаю, но мне это не нравится. У меня такое чувство, будто Бальдер либо поделился с Институтом частью своих исследований, либо…

– Да?

– Заложил нас со всеми потрохами или выдал, что он там знал.

– Это было бы паршиво.

Юрий кивнул, и Ян Хольцер выругался про себя. Все получилось не так, как они надеялись. А ведь оба они не привыкли к неудачам. Но сейчас потерпели неудачу два раза подряд, причем из-за ребенка, умственно отсталого ребенка, что было уже само по себе достаточно позорно. Впрочем, это еще не самое худшее.

Самым худшим было то, что сюда направлялась Кира, к тому же совершенно выбитая из колеи, а к этому они тоже не привыкли. Напротив, они были избалованы ее холодной элегантностью, придававшей их деятельности ауру непобедимости. Сейчас же Кира пришла в безудержную ярость и вопила, что они ничтожные, некомпетентные идиоты. Но причиной являлись не неудачи – выстрелы, то ли попавшие, то ли нет в умственно отсталого мальчика. Причина заключалась в женщине, которая возникла ниоткуда и защитила Августа Бальдера. Кира потеряла самообладание из-за нее.

Когда Ян начал ее описывать – насколько успел разглядеть, – Кира буквально завалила его вопросами. Получая правильные или неправильные ответы, в зависимости от того, как посмотреть, она выходила из себя, ругалась и кричала, что им следовало ее убить и что все это типично и безнадежно. Ни Ян, ни Юрий не понимали, почему она так сильно реагирует. Никому из них раньше не доводилось слышать, чтобы Кира так кричала.

С другой стороны, они мало что о ней знали. Ян Хольцер не мог забыть, как в шикарных апартаментах отеля «Англетер» в Копенгагене он занимался с нею сексом в третий или четвертый раз и как они потом лежали в двуспальной постели, пили шампанское и уже далеко не впервые беседовали о его войнах и убийствах. Тогда он погладил ее по плечу и руке и обнаружил на запястье расходящийся в три стороны шрам.