«Тогда жарь всю».

Мы смеёмся.

Говорить ему, что я её отпустил, не стоит. В отличие от меня, он до сих пор настоящий рыбак.

«Клевало плохо», - оправдываюсь я и первым вхожу во двор.

В глубине его стоит большой деревянный дом с резными наличниками. Аркадий Сергеевич открывает дверь и впускает нас внутрь. В доме уютно и достаточно прохладно. Стол давно накрыт и ломится от всевозможных вкусностей. Русские люди – хлебосольные люди, может, потому что частенько жили впроголодь…

Тётка моя, его жена, по-прежнему ещё очень красивая и голосистая, хотя перешагнула давно за ягодкин возраст, хлопочет на кухне.

«Покажи-ка мне своего француза»? – говорит она и, не раздумывая, идёт к Ирвану, минуя Колю. Француз хоть и одет в одежду с чужого плеча, но с русским его не спутаешь.

Они трижды целуются, и я их представляю друг другу:

«Сэ Ирван и сэ Надежда Григорьевна», - говорю я.

Дядька в это время тащит из своего кабинета свой парадный китель. Медалей на нём – не сосчитать. Ирван достаёт из рюкзака гаджет и продолжает фотосессию. Сначала фотографирует китель, потом накрытый стол, потом всех нас за столом. Я повторяю эту процедуру, уже без себя, но вместе с французом.

«Что-то на нём странная одежда», - интересуется Аркадий Сергеевич и успокаивается только тогда, когда я объясню ему, что это одежда моя.

«Не думай, он не безработный, - говорю я, - он школьный учитель».

«Ваня, - говорит обрадованный дядька, - иди, я тебе расскажу про Юрия Гагарина.

Я был у него инструктором по прыжкам с парашютом. Юра был хорошим парнем. Я тебе сейчас покажу его фотки, когда он ещё не был в космосе».

«Потом покажешь, - говорит жена, - сначала нужно гостей накормить».

То, что полчаса назад мы плотно поели, в расчёт не принимается. Отказываться нельзя. Мало того, надо попробовать всего, что на столе, хотя бы понемногу. Тётка моя постаралась на славу, она в нашей родне кулинарная кудесница. Чего она только не наготовила:

голубцы с мясом, домашние огурчики, свежие, прямо с грядки, огурчики малосольные из подвала, помидорчики, пироги с мясом, пироги с луком и другой начинкой, рулеты с черникой и яблочным повидлом, и ещё много чего вкусного. Из подвала она выносит наливку двух сортов и к ней чудесный холодный компот из алычи и красной смородины.

«Трэ дилисьё (восхитительно)», - восклицает ошарашенный француз.

Дядька наливки подливает ему побольше, и вскорости она делает своё дело.

На вкус она сладенькая, но нужные градусы в ней имеются. Коля не пьёт наливки, он за рулём, и я тоже налегаю в основном на компот.

«Ваня, - говорит французу совсем повеселевший Аркадий Сергеевич и берёт его за руку, - пойдём, я покажу тебе свои владения».

Обнявшись, как лучшие друзья, они выходят во двор. Там под развесистой алычой француз делает ещё несколько снимков моего дядьки.

«Прямо фотомодель, - удивляется тётка, - вроде и выпил немного….

Сейчас я соберу вам в дорогу гостинцев, - продолжает она, - пока мой с французом будут фотосессию делать…

Это матери передашь, - она суёт мне в руки бутылку с вином, - я сама его делала. Оно не крепкое, так, для здоровья, и ещё вот ведёрко алычи».

Потом она приносит нам ещё ведёрко огурцов, ведёрко помидоров, достаёт из подвала трёхлитровую банку компота и к нему пластиковую бутыль перебродившего берёзового сока.

«Компот вам понравился, - говорит она, - а сок даю вам в нагрузку. Он не сладкий, но жажду утоляет лучше на жаре, чем компот».

Мы укладываем гостинцы в багажник, он ещё не так раскалился, как салон машины, и, нацеловавшись всласть с дядькой и тёткой, отбываем, наконец, к городскому кладбищу. Раз я в Почепе, на своей малой Родине, то обязан проведать родню, которая уже переселилась в лучший мир. Я это обещал сделать матери. Там и мой отец вот уже почти десять лет.