Боль не отпускала. Она по-прежнему терзала мою израненную ногу. Кровь стучала в висках. Голова так кружилась, что мне пришлось ухватиться за дверной косяк, чтобы не упасть.

Уже оказавшись на кухне, я повернулась и посмотрела на лужайку, посеребренную светом луны. Кот не двигался с места. Он стоял и смотрел на меня безжалостными желтыми глазами, полными злобы.

Шипя, он рассекал воздух когтистой лапой, снова и снова, словно терзая меня, словно показывая, что он хочет со мною сделать.

Содрогнувшись, я захлопнула дверь.

Затем, продолжая держаться за ногу, я с трудом поднялась по лестнице на второй этаж и доковыляла до ванной. Боль, наконец, начала стихать, но голова все равно кружилась. Казалось, все мое тело трясется в конвульсиях.

Я включила свет. Подковыляла к раковине. Схватила пригоршню бумажных полотенец, чтобы прижать их к ранам и остановить кровь.

Я наклонилась. Поднесла полотенца к ноге — и чуть не задохнулась от изумления.

Раны не кровоточили.

Глубокие царапины были ярко-белыми, такими белыми, что казалось, будто они светятся.

Кожа была рассечена — но при этом не пролилось ни капли крови. Крови не видно было совсем.

Я смотрела на свою ногу, бережно массируя ее, чтобы унять боль.

«Порезы должны кровоточить, разве не так? — спрашивала я себя. — Порезы всегда ярко-красные. Они не бывают ослепительно-белыми.

И они обязательно кровоточат, верно?»

На следующее утро будильник вырвал меня из сна в половине восьмого. Я села и потянулась. Первым делом я высунула из-под одеяла пострадавшую ногу, чтобы осмотреть ее при свете дня.

Моргая со сна, я пристально разглядывала ногу. Потирала ее пальцами. И снова разглядывала.

К великому моему изумлению, глубокие белые царапины практически полностью затянулись.

Я поднялась на ноги, шатаясь и чувствуя себя абсолютно не выспавшейся. Вообще-то я «жаворонок». Обычно я просыпаюсь посвежевшей и в полной боевой готовности. Но в это утро я чувствовала такую усталость, будто и не спала вовсе. И когда я плелась в другой конец комнаты, чтобы переодеться для похода в школу, ощущение было такое, будто мое тело весит как минимум тонну!

— Мама? — позвала я, спустившись на кухню. Она стояла посреди кухни, заведя руки за спину — пыталась застегнуть пуговицу на блузке.

— Мам, мне надо кое-что тебе рассказать, — выпалила я. — О том, что случилось прошлой ночью. — С этими словами я подошла к ней и сама застегнула непослушную пуговицу.

— Блузки делают мужики, — мрачно сообщила мама. — Только мужик может сделать вещь, которую фиг застегнешь. Думаешь, сами они купят рубашку с пуговицами на спине? То-то и оно.

— Мам, пожалуйста… — начала было я.

Она бухнула на стол коробку с хлопьями. Затем поспешила к холодильнику и выудила из него пакет молока.

— Приготовь себе хлопьев, Элисон. Сок возьмешь в холодильнике. Я дико спешу. И уже опаздываю.

— Но мне нужно тебе кое-что рассказать! — запротестовала я. Она меня не слушала. Она зачем-то выскочила в коридор.

Когда мама куда-то спешит, ей все как об стенку горох. А спешит она постоянно.

Я подошла к буфету и принялась рыться на нижней полке.

— А где Таннер? — крикнула я.

— Ушел пораньше. С твоим отцом, — отозвалась мама. — Где мой кошелек? Почему я никогда не могу найти кошелек?

Я достала из буфета какую-то снедь. На стене напротив висела радиоточка. Передавали новости. Про ураган какой-то.

Я принялась за еду.

Мама вернулась в кухню, раздраженно покусывая нижнюю губу.

— Постараюсь вспомнить пошагово, — проговорила она. — Этот проклятый кошелек должен быть где-то здесь.

— Я действительно должна с тобой поговорить, — предприняла я очередную попытку. — Тот огромный серый котище…

Мама опять исчезла.

— Нашла! — радостно крикнула она откуда-то сзади.

Я стояла у стойки, поглощая свой завтрак. Лучи утреннего солнца лились в окно, заливая кухню золотистым светом. Задняя дверь была приоткрыта, и я слышала, как дальше по улице беззаботно кричат и смеются дети.

Несмотря на чудесный денек, я все еще страдала от усталости, и настроение было скверное. Из головы не шел Рип.

«Он не обычный кот, — вспомнились мне пугающие слова Кристал. — Напрасно ты связалась с Рипом».