— «Верую во единого Бога, Отца Всемогущего, Творца неба и земли… и в единого Господа Иисуса Христа, Сына Божьего Единородного… воплотившегося от Духа Святого и Марии Девы…»

— Хорошо. Очень хорошо, — нехотя признала учительница.

Тим оглядел класс и в глазах многих своих товарищей прочел разочарование.

Эд Макги сердито пробурчал:

— Зубрила!

Дебора обожала шабат. Это был самый святой день из всех праздников. Единственный, упомянутый в изначальных Десяти Заповедях.

Кроме того, это был особый дар Господа иудеям. На протяжении многих тысячелетий древние цивилизации мерили время годами и месяцами, но понятие семидневной недели, кульминацией которой является суббота, было чисто еврейским изобретением [3] .

Шабат — день неподдельной радости. Даже траур по родителям или мужу на эти двадцать четыре часа должен уступить место радости.

Библия учит, что по субботам Всевышний не только почил от дел своих, но и «обновил свою душу».

Именно это ощущала Дебора Луриа, входя в дом в пятницу вечером. Дебора не столько замыкалась в четырех стенах, сколько отгораживалась от внешнего мира. Мира автомобилей, лавок, заводов, треволнений и труда. Вечером в пятницу в ней возрождалось что-то чудесное — смесь веры и радости.

Быть может, думала Дебора, именно поэтому мама испытывает такой восторг, неподвижно стоя перед свечами в блестящих серебряных подсвечниках, пока шабат, подобно мягкой шелковой шали, нежно опускается ей на плечи.

Семья молча наблюдала, как Рахель закрывает руками глаза и произносит молитву таким тихим голосом, что услышать ее мог только сам Всевышний.

Каждую пятницу, во второй половине дня, Дебора и ее сводная сестра Рена вместе с мамой мыли и чистили весь дом и колдовали на кухне, готовясь к приходу невидимых ангелов, которые будут их почетными гостями до появления на субботнем небосклоне трех вечерних звездочек.

Спустя какое-то время после наступления темноты приходили домой с молитвы папа и Дэнни, и от их черных одеяний пахло морозцем. Семья бросалась друг другу в объятия так, словно воссоединялась после долгих месяцев разлуки.

Рав Луриа клал Дэнни на макушку свои большие ладони в знак отцовского благословения — после чего наступал черед дочерей.

Затем он своим глубоким, чуть хриплым голосом произносил, обращаясь к маме, знаменитые строки из 31-й главы Книги притчей Соломоновых:

Они стояли вокруг стола с белой скатертью, освещаемого огнем свечей, и папа поднимал большой серебряный кубок и произносил благословение сначала над вином, затем над хлебом — двумя благами, призванными напомнить о манне небесной, дважды ниспосланной Господом иудеям в пустыне, дабы им не пришлось добывать себе пропитание по субботам.

Затем начиналось пиршество. Даже в самых бедных семьях всю неделю экономили, с тем чтобы пятничный ужин устроить на широкую ногу — и, если возможно, побаловать себя и мясом, и рыбой.

На протяжении всего вечера папа погружал жену и детей в драгоценный мир субботних песен и хасидских мелодий без слов — некоторые родились в других странах, в другие века, некоторые он сочинил сам.

Сознание того, что неделя завершится драгоценными мгновениями свободы, помогало Деборе переживать рутину будней. В эти мгновения она позволяла своему голосу звучать громче остальных. Голос у нее был исключительный — такой чистый и богатый, что в синагоге Рахель нередко просила дочку петь потише, дабы не отвлекать мужчин.

В шабат щеки у матери горели, а зрачки словно плясали под музыку. Она будто излучала любовь. На то была особая причина, и однажды Дебора ее узнала.

В тот день она шагала домой из школы вместе с Молли Блумберг, шестнадцатилетней соседской девушкой, которая уже была помолвлена и должна была летом выйти замуж. Молли пребывала в некотором возбуждении, поскольку только что узнала одно из основополагающих и наименее обсуждаемых правил еврейского брака.

По пятницам мужчина был обязан исполнить свой супружеский долг — это напрямую предписывается книгой «Исход». Более того, эту обязанность нельзя выполнять кое-как, небрежно, поскольку Господь учит доставить жене «удовольствие». В противном случае жена вправе подать на мужа в суд.

Дебора догадалась, что отчасти именно этим объясняется обильный ужин, каким жены потчуют мужей по пятницам. И улыбка на лице еврейской женщины, пока она его готовит.

Вся семья укладывалась спать, а Дебора одна оставалась в единственной освещенной комнате в доме. Но и этот свет не будет гореть всю ночь. Поскольку библейские предписания против любой работы в шабат были позднее дополнены запретом на включение и выключение электрического освещения, то Луриа — как и многие их набожные соседи — нанимали иноверца, который приходил в одиннадцать часов и выключал весь свет.