Беллер оглядел все еще сгрудившихся у выхода оппонентов, после чего снова обратился к нам.

— Как подтвердят наши коллеги, решившие нас покинуть, иудейский Закон требует от мужчины ублажать жену в шабат.

Бросив взгляд на своих оппонентов, он процитировал в оригинале:

— Лесамеах эт ишто [21] . Я не ошибся, джентльмены?

Вульф Лифшиц был непреклонен.

— Вы говорите о мицве [22] , доктор Беллер, о заповеди Торы. Мы все должны гордиться тем, что уважительно относимся к супружеству.

— Совершенно верно, — подтвердил профессор. — Но известно ли вам, что требует мидраш [23] от мужчины в момент достижения оргазма?

Его противник сердито взглянул в ответ, но ничего не сказал.

Беллер процитировал отрывок из четвертого тома Краткого свода, глава первая, параграф пятнадцатый:

— «Совершая половой акт, мужчина должен думать о какой-либо теме из Торы либо о каком-нибудь другом священном предмете».

Тут он обратился ко всему залу:

— Не усматриваете ли вы здесь противоречия? Если правоверному иудею предписывается секс, то почему запрещается думать о нем в момент достижения кульминации? И почему ему специально указывается на то, что половой акт служит не для того, чтобы «удовлетворять его личное желание»?

По залу пронесся шепоток. Беллер завершил:

— Ничто, как секс, не способствует высвобождению того Армагеддона, каковым является противоречивая природа души человеческой.

Он дождался, пока стихнет смех, и продолжал:

— Совершенно неважно, что говорит доктрина: «Ты должен совершить половой акт» или «Ты не должен о нем думать». Главное заключается в том, что в обоих случаях на первый план выходит секс.

Он еще раз окинул взглядом группу своих юных оппонентов и сказал без тени сарказма:

— Мне жаль, если вы сочли это для себя оскорбительным.

Снова от лица всех заговорил Вульф Лифшиц:

— Профессор Беллер, оскорбительным мы сочли вас!

С этими словами вся группа дружно покинула зал.

Беллер повернулся к аудитории.

— Ну что ж, теперь я по крайней мере уверен, что те, кто остались, свободны от предубеждения.

После этого он рассмотрел религиозные обряды Востока и Запада в качестве подтверждения того, что во всех случаях секс играет центральную роль.

— Многие культы поощряют плотские удовольствия без всяких угрызений совести. Например, индуизм рассматривает союз мужчины и женщины как отражение и подтверждение вселенской гармонии. В сегодняшней Индии можно видеть буквально тысячи алтарей в честь эрегированного фаллоса, символа бога Шивы. В древнекитайском даосизме секс был торжественным действом, «радостным обрядом», приносившим на землю рай. А в раннем христианстве, — продолжал он, — не было ничего похожего на безбрачие. Многие из христианских святых стали таковыми после богатого опыта заядлых любителей плотских утех — возьмите, к примеру, святого Антония или святого Иеремию, которые сами признают, что до принятия целибата были самыми настоящими распутниками. Вспомним также жаркую молитву, вознесенную Господу Святым Августином в юности: «Ниспошли мне целомудрие и самообладание — но не слишком скоро».

По аудитории вновь пронесся смешок, и я не смог удержаться от того, чтобы не посмотреть на присутствующих среди нас священнослужителей. В отличие от бунтарей-студентов они с уважением внимали Беллеру, а некоторые даже кивали — должно быть, благодаря тому, что были старше и понимали, что он не фабрикует доказательства, а тонко подбирает их.

Подход, который применял Беллер, был сродни фрейдистскому психоанализу, когда слепая вера отметается как нечто иррациональное, невротическое или же как сублимация эротического чувства.

Я прочел практически все, что было рекомендовано учебной программой, глубоко нырнув в круговорот религиозных противоречий. Теперь я и сам не знал, удастся ли мне выйти из него, сохранив свою веру непоколебимой.

Экзамена по окончании курса не предусматривалось. Единственное, что требовалось, — это написать курсовую работу длиной в пять тысяч слов. Поскольку слушателей было слишком много, чтобы Беллер мог лично ознакомиться со всеми работами, к этому делу были привлечены четверо аспирантов. Но я жаждал, чтобы мою работу прочел именно он, и отчаянно изобретал способ этого добиться.

Лекции Беллера заканчивались в час. Обычно, вместо того чтобы бегом мчаться в семинарию на обед, я перекусывал каким-нибудь салатом в студенческом буфете в корпусе Джона Джея.

Как-то раз — это было в четверг, — отстояв очередь и пытаясь найти себе местечко за столом, я увидел профессора Беллера. Он сидел один и, жуя, листал какой-то научный журнал. Я размышлял, удобно ли будет его побеспокоить. Но другого шанса могло и не представиться.

— Прошу прощения, профессор Беллер. Не позволите присесть с вами?