Катя. Что делать?

Федор. Чокнемся.

Зеленый вышел в гардероб.

Зеленый. Обнаглели до крайности! Сидят в первом классе, «токай» хлещут. Не поймешь иной раз, кто за кем охотится: мы за ними или они за нами? Ну, вызвал?

Швейцар. Не извольте беспокоиться, уже увел.

Зеленый. Кого увел?

Швейцар. Вашего...

Зеленый. Она ж в ресторане сидит...

Швейцар. Она?

Зеленый. Дубье! Взял кого не надо... Сходи за другим жандармом. Живо! (Выходит).

Швейцар. Их, шайтанов, ловить не переловить... (Уходит).

В ресторане гремит оркестр.

Федор (громко). Человек, еще бутылочку! (Тихо). Я положу сейчас на стол квитанцию. Это багаж. Два сундучка.

Возвращается Зеленый.

Катя. Он вернулся.

Федор. Выпьем. (Тихо). Возьми незаметно квитанцию. Тебя, если и задержат, может, отпустят. А на мне панцирь. Попадусь — пусть выкупят багаж сегодня же... Только я не попадусь.

Зеленый садится за соседний столик. Прищурившись смотрит, как Федор и Катя чокаются.

Что он делает?

Катя. Смотрит на нас, ухмыляется...

Федор. Возьми квитанцию.

Один из пьяных офицеров встает и, шатаясь, размахивая руками, идет к оркестру.

Пьяный офицер. Маэстро! Во славу воинов, льющих кровь за самодержавие... Там, где спит гаолян... За победы на полях далекой Маньчжурии — гимн! «Сильный, державный, царь православный...» Гимн! «Боже, царя храни», маэстро!

Аплодисменты, пьяные возгласы. Скрипач, он же дирижер, кланяется и поворачивается к оркестрантам. Гимн. Весь оркестр встает.

Катя. А мы?

Федор. Встань, встань немедленно. Что он делает?

Катя. Сидит и смотрит на нас, ухмыляется.

Федор (перебивая, живо). Сидит?

Катя кивает.

(Резко поворачивается, кричит пьяному офицеру, показывая на Зеленого). Сидит! Сидит, каналья!

Зеленый растерянно смотрит на Федора, приподнимается, но в эту минуту пьяный офицер хватает со стола бутылку и со всего размаху бьет Зеленого по голове. Зеленый падает. Шум, крики. Оркестр прекращает играть. Федора и пьяного офицера обступают офицеры.

Официант. Господа, чего безобразничаете?..

Федор (медленно). Этот прохвост не встал при исполнении царского гимна. Получи, дурак!..

Федор швыряет на стол деньги и, предложив руку Кате, выходит из ресторана. Забирает чемодан в гардеробе и проходит с Катей мимо появившихся в дверях и уступивших ему дорогу швейцара и жандарма.

КАРТИНА ПЯТАЯ

У Скреблова в кабинете. Ночь. Горит лампа. Скреблов ходит из угла в угол. Игнатий в кресле. Недвижен. На столе браунинг.

Скреблов. А какой мне, собственно, смысл предавать вас военному суду? А? Какой смысл, голуба? (Искоса взглядывает на Игнатия). Ну хорошо: сами решились к нам с повинной. Стало быть, не мимолетный порыв души уставшей... Кстати, людей, к которым вы на Варшавском подходили, вы их знали раньше?

Игнатий молчит.

Ну хорошо, хорошо. Итак, военный суд. Мыслите — повинную голову меч не сечет? Увы! Сечет! (Берет из шкафа толстый том). «Свод законоположений Российской империи». Это само по себе, а эмоции и порывы сами по себе. Согласно эмоциям вас, голуба, только за ушко потрепать, а согласно законоположениям меньше чем на веревку и уповать не можно. (Загибает пальцы). В покушении на уфимского вице-губернатора участвовали?

Игнатий поднимает глаза.

Не изумляйтесь, я про вас — до тютельки... Даже то, что матушка ваша в тапёршах. И вас, как вы ко мне доброй волей пожаловали, моментально признал-с. Хотя ранее никогда вас не лицезрел. Альбомчик у меня есть семейный-с! (Хихикает). И ваша карточка там красуется. Да и как же мне не знать вас! Ведь я на вас всех, родные мои, волосы потерял. (Показывает Игнатию лысину). Итак, на вице-губернатора. Затем небольшой эксик — помните, нижегородский банк? Ну-с, а потом это ваше фиаско... с его высокопревосходительством. Вот и получается... (Трясет сводом законов). Совокупность. Веревочка.