Коновалов. Есть сказать, чтобы сразу. А что случилось-то?

Люба (с испугом). Ничего, товарищ майор. Сразу, пожалуйста, ладно? Ничего не случилось, товарищ майор. (Убегает).

Коновалов пожал плечами, подошел к ванной, молча выпустил Б атенина.

Батенин (с горькой усмешкой). Теперь вы мой сообщник.

Коновалов. Слову я своему хозяин.

Батенин. В наши неверные времена — не так мало...

Коновалов. Ас отцом-то как? Отцу лет сколько?

Батенин (грустно). В прошлом году орден получил — к семидесятилетию.

Коновалов. И такого родителя — на произвол?

Батенин (грустно). Что же с ним делать? Когда была дорога — не тронулся. В Петербурге, в квартире своей, на Петроградской — всю жизнь, предложи вы ему сейчас ковер-самолет — отмахнется. Он — часть города. Как кони Клодта. Как Медный всадник. Кабинетный ученый. Китаист. (С нежностью). Весь в пыли веков... И влюблен, как юноша влюблен — в шестисотый год до нашей эры. Немцы, думаю, что не тронут. От политики далек, антифашистских статей не сочинял...

Коновалов. А вы сочиняли?

Батенин. Сочинял.

Коновалов. И боитесь — повесят?

Батенин. И вы бы боялись.

Коновалов. А студенты чего вас — на руках? За сочинения?

Батенин. За речь.

Коновалов. Набрехали им полный короб?

Батенин. Верил.

Коновалов. А как зарыли партбилет в лунку — разуверились?

Батенин. Это был не повод, а следствие. У меня было Много, слишком много времени до этого... когда я подметку глотал. И, думаете, таких мало?

Коновалов. Каких?

Батенин. Как я... Как вы.. Разочарованных коммунистов. Папироску. Я разочаровался... когда нас врасплох.. Как Чапаева — в одном белье... Вы, когда вас — в одну камеру с уголовниками... тоже, вероятно, в одном белье?

Коновалов. А вы в чем разочаровались, скажите? В командовании, что вас в котел немецкий завело? Или — в самом коммунизме?

Батенин. Вероятно, как и вы, — в системе, сделавшей меня человеком из окружения. А вас — человеком из тюрьмы. Заставившей меня трусить коридорной. А вас — Жемчугова... Приведшей нас к этим вот бойницам в гостиничном номере, в центре Ленинграда. Эта система рухнула, она перечеркнута, как несостоявшаяся гипотеза. И я не хочу кричать «ура», когда уже самый раз вопить «караул».

Коновалов. Ну, тех, кто либо «ура» орет, либо «караул», и без нас с вами хватает...

Батенин. А вы, майор? Вы всё еще кричите «ура»?

Коновалов. Я? (В раздумье). Ежели кто и имеет претензию... то я в этой очереди — не крайний...

Батенин. Найдутся и за вами...

Коновалов. Найдутся. А вы, я погляжу, умница. Куда до вас Жемчугову.

Батенин (улыбнулся). При всей присущей мне скромности — невелика честь.

Коновалов (задумчиво). Действительно, «так надо». «Так надо» — и на льдине с белыми медведями зазимует. «Так надо» — и под чужой звездой молча умрет. «Так надо» — и по свистку в атаку поднимется. Тоже ведь не за свою шкуру-болеет — за идею, будь он трижды... Жемчугов... И партбилет в лунку не закопает...

Батенин. Но...

Коновалов. Умница вы. И речь у вас — исключительно красивая. То-то студенты за вами валом повалили. А Жемчугов... Он солдат, и я солдат. Он верит, и я верю. А ведь побеждают те, кто верит... Мне велено умереть — помру. И ему велено — помрет.

Батенин. Я рассчитывал на взаимную откровенность...

Коновалов (задумчиво). А разве я с тобой, сукиным сыном, не откровенен? Вслух при тебе думаю. Чапаев... Да, в подштанниках настигли. Ну? Оттого Чапаевым быть перестал? И не перестанет. Был и будет. И что меня в исподнем — обидно, однако советская власть оттого не перестанет. Слушаешь тебя, умника, думаешь — как же оно могуче, то, чему я с комсомольского возраста себя на службу поставил... Как же могуча идея наша, ежели она все превозмочь может — и обиду мою, и что Гитлера проморгали, и что «ура» и «караул» кричим... И что таких, как ты, рыбьей крови, в партию нашу впустили...

Батенин. Не думал я, что вы, вы станете Жемчуговых охранять...

Коновалов. От таких, как ты, я его охраняю.

Батенин. Я понимаю...

Коновалов. Ни хрена ты, серый дурак, не понимаешь. И правильно партийный билет зарыл. Не желаю, ну, не желаю с тобой в одной партии состоять.

Батенин (понимающе кивнул). Правы. (Понизил голос). Мудро. И стены слышат...