Упал на пол флакончик. Коновалов нагнулся, поднял. Светлана вырвала у него из рук флакончик, спрятала. Все это наблюдает вышедший из ванной Троян.

Коновалов. Ты что так испугалась?

Светлана. Ничего.

Коновалов. Что это ты уронила?

Светлана. Ничего. Духи.

Илюша. Света...

Светлана (упрямо). Духи.

Илюша. Я расскажу.

Светлана. Нет.

Илюша. Это яд, папа.

Коновалов. Яд?

Светлана. Если войдут, папа.

Коновалов. А допускаете?

Илюша. Нет.

Светлана. Василий Фролович. Сегодня... сегодня баррикады стали строить в черте города... Значит...

Коновалов (Илюше). А ты одобрил?

Илюша. Папа, я не размышляя положу свою жизнь... Коновалов. А ты размышляй! Человеку разум отпущен, чтобы он размышлял! Ленинград это, поймите, — Ленинград.

Светлана. Я понимаю, что вы хотите сказать, Василий Фролович, я сама родилась в Ленинграде и родители мои тоже, гордилась этим всегда и сейчас горжусь...

Коновалов. А что же в тебе ленинградского?

Пауза.

Когда тебя, коммуниста, допрашивает коммунист, стережет коммунист и ты для него фашист — и то... не травиться хотелось, а в набат бить, в колокола. Травиться... Дай твой пузырек.

Светлана. Нет, Василий Фролович. Нет..

Коновалов (помолчал). Ну травись. (Протянул руку). До свиданья.

Илюша. Папа...

Коновалов (сухо). До свиданья, Илюша.

Илюша пошел вместе со Светланой. Вернулся. Бросился к отцу. Обнял.

Илюша. Папа. Ах, папа... Ах, папа, папа, папа...

Коновалов (глухо). Зачем же ты меня оставляешь, Илюшка?

Илюша. Молчи, молчи. (Оторвался от Коновалова, побежал к дверям).

Коновалов (закурил, заметил Трояна). Поехали?

Троян (снимает трубку). Город, Тонечка. Занят?

Входящему Батенину.

Город уже занят. (Из противогаза и полевой сумки достает блокноты). А если на прощанье — разбавленный?

Коновалов. Слушай, я должен ехать...

Троян (садится за машинку, стучит одним пальцем). А я должен передать материал об Ижорском заводе... А ты должен ехать... (Стучит одним пальцем). А я должен передать материал... А ты...

На пороге Тюленев.

Тюленев. Время вышло, товарищ майор.

Коновалов (Трояну). Буди твою Мару сю...

Троян (стучит одним пальцем). Мару сю я, конечно, разбужу, но... (Встал). Видишь ли, Василий Фролович, и вы, товарищ капитан, видите ли, дорогие товарищи... Не из каких-либо особо возвышенных соображений, нет, но... Дело в том, что за последние недели досыта поиздевался я над иными моими петербургскими коллегами... Кои в напыщенных одах белым стихом и прозой славили сию колыбель революции. Однако вскоре же убыли... ввиду получения наисрочнейшего предписания. Не хочу быть прокурором, да и не умею. Но и охоты очутиться в аналогичном положений — не испытываю. Не хочу, чтобы в графе «Причина откомандирования» стояло: «Ревностная забота о сохранении личной шкуры».

Пауза.

Тюленев. Если по-откровенному... (Подошел к Трояну, жмет ему руку).

Коновалов. Ты беспартийный?

Троян. А как же! Честная беспартийная сволочь!

Коновалов покачал головой, достал «парабеллум», вынул из футляра.

Застрелить меня хочешь?

Коновалов. Перезаряжать его очень просто. (Показывает). Вот так. А теперь вот так. И снова — вот так.

Троян. Пожалуй, в эту ночь знать эту... детскую операцию... особенно... разумно, а, Глеб Сергеич?

Звонит телефон.

Город? (Ба,тенину). Освободили! (В трубку). Телеграф, Тонечка! Пароль «Тритон». Можно передавать? (Машет рукой, прижав трубку плечом к уху). Курево привозите! Е. б. ж.

Коновалов. Ебеже?

Троян. Так Лев Николаевич в своих дневниках шифровал: «Е. б. ж.» — «Если буду жив». И дневники, заметь, не в блокадных условиях писаны. В обстановке мирной и Ясной Поляны... (В трубку). Начинаем, начинаем, барышня! (Помахал рукой). Авось еще на банкет к фон Леебу приземлитесь...