Дергачева молчит.

В какие годы Дымников по Германии болтался под видом ценного специалиста, не помнишь?

Дергачева. В сорок шестом, по-моему, и в сорок седьмом.

Полудин. Сходится.

Дергачева. Сходится?

Полудин. И тот был в Германии как раз в эти же времена, да-да.

Дергачева. Хлебников?

Полудин кивает.

Ты предполагаешь, Сергей Романович... Полудин. Сопоставляю факты, больше ничего.

Дергачева. Ну что ж, они могли там встретиться.

Полудин. Анна Семеновна, им нельзя было там не встретиться, потому что им надо было там встретиться.

Дергачева. Да разве уж так далеко зашло, Сергей Романович?

Полудин. Тебя это поражает? (Пожал плечами). Дымников не мог орудовать один. (Помолчав). Группа. Я полагаю, там, в Германии, и произошел сговор о переводе Дымникова в техотдел. И не бойся острых, принципиальных формулировок. В них правда.

Дергачева. Я за остроту, но надо точно.

Полудин. Факты настолько говорят за себя, Анна Семеновна, что было бы смешно их хоть как-нибудь приукрашивать. Признал Хлебников на бюро или не признал, что он из главка материалы на квартиру таскал?

Дергачева. Признал-то признал, но...

Полудин. Но?

Дергачева (раздраженно). Ты же слышал. Консультация Челябинска. Он к сроку не поспевал.

Полудин. Гриф на бумагах был?

Дергачева. Был.

Полудин. Уже преступление, предусмотренное Уголовным кодексом. Даже если бы ничего не было больше — достаточно.

Дергачева. Но ведь он отрицает, что брал секретные материалы?

Полудин. Молодец! Зачем себя топить?

Дергачева. Если бы пропала хоть одна бумага...

Полудин. Нам важно установить, пользовался ли при помощи Хлебникова этими материалами Дымников? А как же иначе?

Дергачева. Нет, нет, я что-то в толк не возьму. Дымников и сам работал в главке.

Полудин. И что же?

Дергачева. Разве он сам в главке не мог получать доступ к этим материалам? По положению?

Полудин. Зачем же самому, когда безобиднее руками Хлебникова? А? Зачем на себя подозрение навлекать?

Пауза.

Дергачева (встала, замахала руками). Нет, нет, нет! Так нельзя. «У них»! Хлебникова — на одну доску! Какие основания? Я так не могу...

Пауза.

Полудин (тихо). Хорошая ты баба, Аннушка, и во всех хочешь только хорошее приметить. А Полудину тоже, полагаешь, так уж радостно в грязи человеческой копаться, да-да, во всякой гадости, от которой смрад идет? Полудину, Аннушка, тоже иной раз охота наперед всего в людях светлое разглядеть. Сам бы мечтал, чтоб все кончилось на Дымникове. (Помолчав). А если Хлебников не Хлебников?

Дергачева в изумлении поглядела на Полудина, села.

Дымников жил в нашем министерском доме как раз над Хлебниковым. И плакался всем, что не ставят ему телефона — всякий раз он вниз бегает звонить, к Хлебникову.

Дергачева. Верно, верно, и мне жаловался.

Полудин. Видишь, и тебе. Хотя ни от меня, ни от тебя установка телефона не зависит. Он знал это. А зачем ему было бегать к Хлебникову, этажом ниже, а? Можно ведь и из другой квартиры позвонить, рядом? Нет, только к Хлебникову. Удобней забежать к Хлебникову. Невзначай... вне работы. Зачем?

Дергачева. Зачем?

Полудин. Ладно. (Помолчав). Скажу. (Помолчав). Дымникова во всем нашем главке интересовало только одно: рабочий стол на квартире Хлебникова.

Дергачева ( с изумлением). Рабочий стол? На квартире? Полудин. Челябинск. Понимаешь?

Дергачева. Челябинск?

Полудин. Дальше, Анна Семеновна, делай вывод сама.