— Все не разбегутся. Посмотрел бы ты, как работает новая дробилка! Так и глотает беспрерывно самые большие глыбы гранита. Дробит их, как сахар, на кусочки. .. — Зоя помрачнела... — Жаль, что я не буду там работать... И на комбинате тоже...

— Как это не будешь работать? Почему? — удивился Остап.

— Сегодня подала заявление об уходе.

— Зачем?

— Не могу я каждый день с ним встречаться. Не могу и не хочу. Он напоминает мне самые тяжелые годы жизни... И...

— Что?

— О моей... измене. Ведь я так любила тебя! И клялась!.. Помнишь?

— Помню! И никогда тех слов не забывал. Хочешь — повторю, что ты говорила тогда?

— Не нужно, Остап. Я тоже помню. Вот потому и подала заявление. Где-нибудь в другом месте устроюсь.

— А если я тебя попрошу... остаться.

— Попросишь?

— Да. Прошу тебя. Я знаю, как тебе было бы тяжело уехать отсюда, расстаться со своим коллективом...

Он взял ее руку и крепко сжал. Лицо Зои покрылось румянцем, сердце стало биться часто-часто, и глаза засветились радостью и счастьем.

— Ты подумай, Остап... Обо всем подумай...

— Зоя!.. Милая моя Зоя! Все эти годы, где бы я ни был, ты всегда была со мной. Думал о тебе... Ведь я люблю тебя!.. — Остап бережно обнял и прижал ее к груди.

— Что ты делаешь? На нас смотрят, — прошептала Зоя, даже не пытаясь освободиться из рук Остапа. Своего Остапа... 

Секретарь горкома партии осмотрел ЩКД-8 и спустился на площадку.

— Ну и молодцы! — обратился он ко всем присутствующим. — Сколько же теперь будете давать щебня?

— Около миллиона кубов в год, — ответил Григоренко.

— Миллион кубов!.. Цифра солидная!.. Мы теперь многое стали измерять миллионами... Здорово! Не правда ли?

— Конечно, здорово, — согласился Григоренко.

Через прозрачную крышу лился яркий свет, наполняя все помещение радостным праздничным сиянием. Григоренко взглянул на секретаря. Несомненно, цех ему понравился.

— А как с планом по дроблению? — спросил Громов.

— В эту декаду — на сто сорок процентов!

— Что ты говоришь! — воскликнул Громов. — Так ты же обогнал Клинский комбинат! А ведь Лотов твои нововведения считал пустыми затеями, не больше.

— Лотов живет свободно, широко, — ответил Григоренко.— Да что там... Один такой карьер в министерстве. Сам министр им занимается...

— Подумать только — на сто сорок! — повторил Громов.— Теперь посыплются на вас премии!

— Кому посыплются, а кому и нет!

— Как это так?

— Да вот так... Кое-кто премию получит... Может, даже тот, кто и рук к дробилке не приложил. А строители, которые работали здесь до седьмого пота, ничего не получат! Ни месячных премий, ни квартальных, ни тринадцатой зарплаты!..

— Почему?

— Закон не велит... Строительство мы ведем хозяйственным способом. А строители могут получать премии только тогда, когда досрочно вводят в эксплуатацию предусмотренный титулом объект. Наш же — не предусмотренный... Вот и останутся они без премии. Хотя потрудились на славу!

— А вы поставьте этот вопрос перед главком! — сказал Громов.

— Уже ставили. Безрезультатно.

— Министру напишите. В партийные органы!..

— Конечно, мы за строителей будем бороться. Они у нас работают больше на энтузиазме!..

— Это хорошо... Энтузиазм — всегда великая сила!

— Да, безусловно. По-моему, в последнее время мы слишком много рассуждаем о материальной заинтересованности и забываем о моральной стороне дела... О гордости за бригаду, за цех, предприятие! О патриотизме забываем... Будто стыдимся об этом говорить. А почему? Разве дело в рубле? Люди ведь думают иначе. По субботам и воскресеньям добровольно приходили на строительство. Разве рубль это определял? Конечно, нет. Высокая сознательность!..

— Все же премию строителям за дробилку надо выхлопотать! — проговорил секретарь.

— Вот вы, Георгий Михайлович, тоже видите, что значит для нашего производства такая дробилка, — ухватился Григоренко. — А знаете ли вы, с каким страхом мы ждем, внесут ли ее в конце года в титул? Ведь деньги на нее мы взяли с других объектов!

— Но ведь известно, победителей не судят! Директор — хозяин...

— Хозяин!.. —Сергей Сергеевич горько усмехнулся.— Разве это так? После выхода «Положения о социалистическом предприятии», иными словами — о правах директора, пришло сто девятнадцать директив в дополнение и изменение. Эти коррективы так сузили права директора, что он снова оказался механическим исполнителем распоряжений сверху, из министерства!