Обалдел. Сам отдал в его руки. Хотел, называется, разыграть. Разыграл. Почему везёт всегда ему?

Ты кому-нибудь это показывал? — спросил я.

Мне было плохо. Невероятно плохо.

Что я, баран, что ли! Не дурак, сам знаю, что нашёл. Я уже с картой даже нашей сравнивал — подходит! Место определил почти с точностью. Там болота! И место такое, никто там не искал! Никому и в голову не могло прийти...

Погоди, — остановил я брата. — Не спеши, надо всё продумать...

Что же это выходит... Раньше старый дом принадлежал учителю истории, Геннадий Иванович о нём тогда рассказывал. А если это действительно не Секацкий? И не метеорит? А если это... клад? Откуда? В наших местах ведь никогда ничего не происходило...

Тут я чуть не подпрыгнул. Я вспомнил о Пугачёве, про которого рассказывал тот же Геннадий Иванович! Об отрядах Пугачёва здесь, у нас. А если это на самом деле Пугачёв? У меня выскочил пот. Я даже язык себе прикусил, стараясь не выдать накинувшегося волнения. Золото бунтовщицкое так ведь и не нашли!

А что, если так: старый учитель истории искал метеорит и наткнулся на клад Пугачёва? Тогда времена были лихие, он решил попридержать информацию, а потом умер неожиданно... А клад там до сих пор лежит!

Так и быть, — гадким голосом сказал мой брат. — Когда возьмём метеорит, я тебе десять процентов выделю!

И Сенька покровительственно похлопал меня по щеке.

Послушай теперь меня, — негромко сказал я. — Послушай и не перебивай. То, что я скажу, — это очень важно. Ты сейчас возьмёшь эту кожу и спрячешь её. Не знаю где, но спрячешь. А где-то через неделю мы этим займёмся. Понял?

Я займусь, — сказал он. — Я займусь. Нет, конечно, ты можешь мне помогать...

Я поймал его за шею, рывком притянул к себе — чуть лбами не стукнулись. Сказал. Спокойно так, не повышая голоса:

Слушай меня. Если Озеров узнает, что это ты его музей бомбанул, он тебе ноги выкрутит. Ты понял?!

Сенька дёрнулся, но я прихватил его покрепче и нажал сильнее.

А Озеров может узнать! Он это может влёгкую узнать! Ты понял?!

Да! — плаксиво пискнул он. — Понял! Понял я...

Я оттолкнул его, он стукнулся об полку, на пол свалилась книга. «Последняя война». Прощай, профессор Блэксворт. Редкая дрянь.

Пошёл вон, — сказал я.

Ты чего? — обиженно сказал Сенька. — Да я так просто... Как хочешь... Я и хотел тебе предложить, но если ты так хочешь, то пусть всё будет так...

Сенька стал вдруг послушным и спокойным и даже маленьким, таким, каким и надлежит быть младшему брату.

Пошёл вон, — повторил я.

Снаружи что-то брякнуло, Сенька скупым движением кулака смял кожу, затем спрятал её в карман. Ну хоть не съел.

Завтра договорим, — сказал я.

Сенька кивнул, поднял книжку, вернул её на полку и исчез.

Клад — это хорошо, думал я. И метеорит — это тоже хорошо. И вообще всё хорошо. Всё хорошо.

Я думал. Как мы будем искать метеорит, то есть клад, как мы будем его откапывать и заявлять на него права, как будем тратить полученные деньги, я фантазировал и придумывал и не мог никак остановиться, и постепенно мне стало казаться, что всё это сон. Что Сенька, и его кожа, и весь этот рассказ — это всё мне приснилось, привиделось на границе сознания, я устал от всех этих мыслей и уснул снова.

Я проснулся во второй раз, почувствовал на лбу шершавую холодную руку. И сразу понял, что это бабушка.

Всегда знала, что мой сын — кретин, — сказала бабушка. — Но никогда не думала, что такой.

Я вспомнил про клад, и мне в голову пришло, что никакого клада-метеорита нет, Сенька решил меня разыграть. Каким-то образом он узнал, что я его разыграл с ошейником, и решил в ответ разыграть меня. И теперь я попадаю в довольно сложную ситуацию. Что мне делать? Продолжать ему подыгрывать или сказать, что я обо всём догадался?

Ладно.

Ты что? — Бабушка взяла меня за подбородок, повернула к себе: — Голова не кружится? Не тошнит? Сколько пальцев видишь?

Бабушка сунула мне под нос два пальца.

Восемь, — ответил я.

Всё в порядке, — с облегчением выдохнула бабушка. — Сотрясения нет. Ну-ка, лежи спокойно...

Бабушка подцепила меня за веки, блеснула бодрым глазом.

Головой ты, конечно, стукнулся, — сказала она, — сосуды полопались. Но ничего страшного, полежать придётся. Какое-то время. Я думаю, ты давно заболел, ты мне давно не нравился. Ты жар чувствовал?

Иногда...

Иногда. А вдруг это грипп начинался? Когда чувствуешь жар в голове, то надо идти к доктору, а не по лесу разгуливать. Может плохо кончиться. А пока ты должен лежать.

Буду лежать, — пообещал я. — Полежу.

Вот и хорошо, — сказала бабушка. — А теперь лекарства.

Бабушка достала из кармана пузырёк с английскими надписями, по виду жутко дорогой, встряхнула, набрала в ложку белой ароматной жидкости. Сунула мне. Жидкость была вкусная.

Антибиотики, — пояснила бабушка. — Теперь ничем не заболеешь.