— Китаец Ван подозревается в совершении государственного преступления, — известил капитан. — Мы вынуждены произвести у вас обыск. Будьте любезны, покажите место обитания вашего постояльца.

— Вот же оно, — указала на матрас Пелагея Ниловна. — Там постель моего Паши, а здесь ходя живёт. Он смирный.

Капитан обернулся к товарищам:

— Приступим, господа.

Первым делом Щавель перевернул подушку, рассчитывая обнаружить там нечто компрометирующее, но нашёл только смятый носовой платок, засмарканный и зажиренный. От платка неприятно попахивало чем-то сладковато-фруктовым. Лучник машинально сунул его в карман и перевернул матрас. Там ничего не было.

Отлов Манулов шарил в тумбочке, выложил пошлый китайский веер и несколько рулонов тесьмы, товара китайских разносчиков. Копейкин методично выкладывал из короба разные странности — чёрный лаковый ларчик, пустой, связку кожаных перчаток, новых, чёрную трикотажную балаклаву, ношеную. Вынул свёрток грубой обёрточной бумаги, обвязанный бечёвкой, подёргал узел, вынул перочинный ножичек, перерезал верёвку, развернул. Выпрямился и замер, недвижно глядя перед собой.

— Бомба.

— Все на выход! — немедленно среагировал Щавель и принялся выталкивать жильцов из комнаты, пока они не задели что-нибудь не то и оно не взорвалось.

Городовой тоже не растерялся, а сноровисто надел на Вагину наручники.

Когда все оказались на улице за исключением капитана Копейкина, оставшегося один на один с бомбой, старуха, увидев на Пелагее Ниловне браслеты, плюнула Нюре в лицо. Щёки Жёлудя запылали. Нюра же, криво усмехнувшись в ответ, великодушно отвернулась от парня, ничем не выказывая знакомства.

— Мы накрыли вертеп террористов! — не веря в удачу, Манулов едва не подпрыгивал от возбуждения.

— Допрыгалась, мать, — проворчал городовой, придерживая Вагину под локоть.

Карп только башкой покачал, порицая вероломство изменницы.

Щавель сосредоточенно думал.

— Чего мы не нашли? — спросил он Манулова.

— Нашли? Всякую всячину и запасное орудие преступления!

— Нет. Мы не нашли. Что-то отсутствовало…

Щавель не договорил. По ушам ударило так, что земля качнулась и перед глазами поплыло. Командир увидел, как издатель втянул голову в плечи и пригнулся. Бабы попадали наземь. Когда старый лучник ошалело повернулся к бараку, то не узнал строение — стену распустило, крышу задрало, она торчала в небо лохмотьями разворошенных осенних листьев. Секцию бруса разворотило, накренив опорный столб, из пролома валил серый дым, в небе летали бумаги и тряпки.

Старуха-соседка ползала, оглушённая.

— Во дало, — поднимаясь на карачки, сказала Нюра.

Пелагею Ниловну вдобавок к городовому зафиксировал Карп, готовый при малейшем сопротивлении либо в бараний рог согнуть, либо в три дуги. У пособницы террориста не было ни малейшего шанса.

Одно поразило Щавеля в тот момент. Ни на йоту не смутившись, словно взрывы были делом обычным, Вагина улыбалась.

— Два взрыва за один день. Непостижимо! — вздохнул князь Пышкин, когда они остались тет-а-тет. — Рабочие и так неспокойны, а тут может показаться, что начались военные действия. Не хватало только манифестаций протеста. Их возбудить сейчас проще простого. Мастеровые угнетены и готовы собираться в толпы по любому поводу.

Щавель сидел в кресле за совещательным столом. Кабинет мэра был озарён электричеством, оно струилось из обильных светом — каждая по сорок свечей, не меньше! — стеклянных колб ламп накаливания. Было заполночь, а насыщенный субботний день и не думал кончаться.

— В отсутствие генерал-губернатора его обязанности распределяются между мной и генерал-адъютантом до того момента, когда будут объявлены результаты досрочного голосования, — известил Велимир Симеонович медленным голосом, будто натягивал тугой лук. — Мне потребуется время, чтобы влезть в обстановку и разрешить проблему с выделением для нужд светлейшего князя Лучезавра некоторых наших поселений. Не сомневаюсь, что в канцелярии будет готов ответ в самый ближайший срок, — мэр натянул лук и пустил стрелу: — До истечения его могли бы вы поспособствовать в розыске бомбиста, коль уж взялись за него?

Нельзя было отрицать, что взялись крепко, но дальше дело пошло туго. Щавель без особой радости оценил последствия, ведь второй взрыв был их заслугой, о чём князь Пышкин деликатно умолчал.

Пожар быстро потушили силами деятельных пролетариев. Бомба выбросила капитана Копейкина в окно, основательно при этом изуродовав. У героического жандарма оказались оторваны правая рука и нога, а сам он начисто лишён сознания, однако, будучи своевременно перетянут жгутами, обрёл возможность выжить. Копейкина немедленно отправили в больницу на паровом экипаже и приступили к разбору завала, не давшему положительного результата. Имущество ходи-бомбиста уничтожилось напрочь, а с ним все улики. От всего треклятого кубла осталась только Пелагея Вагина. Её отвезли в жандармерию и заперли в тамошний внутренний ИВС. Вот и всё, что принёс стремительный рейд Отлова Манулова.