На телеге Михан застукал Филиппа склонившимся за кипой листков буроватой греческой бумаги, по которой он энергично черкал толстым шведским карандашом.

— Что это ты тут пишешь?

От неожиданности бард вздрогнул, подхватил записки. Из середины выскользнул лист и спланировал к ногам Михана. Парень быстро нагнулся, опередив на полсекунды встрепенувшегося барда. Скользнул взглядом по листу.

— Оперу пишешь? — поинтересовался Михан, дочитав содержание до конца. — Про нас, вижу, написал.

— Оперу я не пишу, — с неудовольствием отвечал Филипп, закладывая за ухо карандаш. — Пьесу. Придём в Великий Муром, я её знакомому режиссёру отнесу. Хочу, чтобы поставили на подмостках городского театра, а мне слава, почёт и деньги.

— Много платят? — заинтересовался парень.

— Если поставят, на время из денег выйду.

При мысли о достатке Филипп улыбнулся, как наевшийся сметаны кот.

— Вот, смотри, — с воодушевлением воскликнул он. — Какую я сейчас сделал великолепную сцену. Разговор между Литвином и Щавелем перед сожжением имения ростовщика.

— Так не сжигали мы ничего, — удивился Михан.

— Да какая разница! — с досадой отмахнулся Филипп. — Это же историческая трагедия. Трагедия, понимаешь! Нужно шоу, аттракцион. Яркое, эффектное действие для публики, чтобы она не скучала. Если не будет неистовой игры красок, пьесу не купят, а мне нужно её продать, потому наполняю произведение условностями, важными для постановки на сцене. Ростовщик всё равно погорел, спалившись на беспределе, верно?

— Было такое, — не смог отрицать парень.

— Во-от! А я образно то самое показываю, образно. Не говорю напрямую, а показываю. Спалился — нате вам пожар.

— Улавливаю. Но ведь решат, что на самом деле сожгли.

— Публика поймёт метафору правильно. В театр ходят искушённые в высоком искусстве господа, не лапотники тупые.

Филипп манерно отставил руку, расправил плечи, продекламировал с пафосом:

— Литвин говорит Щавелю: «К чему палить роскошный дом Недрищев? Он князю послужить вельми готов». Щавель: «Заразу ростовщичества на Русь не допущу ни за какие деньги. Лузга, неси огонь!» Лузга: «Окстись, боярин, не пали шалман, в нём лантухов блатных до самой крыши, клифты, котлы, полотна, мебеля». Щавель: «Я не хочу тех материальных благ, каких любой мужлан добиться может. Гонясь за ними, славы не стяжаешь».

— Это Кристофер Марло, «Парижская резня», — заметил Михан.

— Чего-о? — Филипп не сразу сообразил, что говорит парень, а, когда въехал, вытаращил глаза. — Тебе-то откуда знать?

— В школе проходили. На уроках литературы в старших классах.

У Филиппа глаза на лоб полезли.

— Ты чего, в эльфийской школе учился?

— В обычной. У нас Тихвине во всех школах эльфы учителями работают, мужиков почти нет. Только человеческие предметы, труд, физкультуру, да начальную военную подготовку люди преподают.

— Охренеть, — Филипп выдернул из-за уха карандаш и вымарал последние строчки. — Если парень из ингерманландской чащобы узнаёт реминисценции к «Резне», Марло в моей пьесе делать нечего!

Повычёркивав весь плагиат, бард посмотрел на лакуны и призадумался. Без выгнанного классика текст опустел.

Чтобы не смущать творца, Михан быстро отчалил. Работает человек! Весь как есть в творчестве, и сбивать такого с мысли — великий грех. Так объясняла в школе учительница литературы — укрывающаяся тёплым клетчатым пледом духовно богатая дева Козинаэль, чей матэ давно остыл.

Михан двинулся вдоль денников и обнаружил один открытым. Там чистил белого в яблоках скакуна старательный мужик, явно из цириков. Он был одет в зелёные форменные портки-бутылочки, заправленные в высокие и как будто парадные сапоги с голенищами без единой морщинки, начищенные до зеркального блеска. Атлетический торс мужика бугрился прокачанными по системе шведской гимнастики шарами мускулов, обтянутых исподней рубахой. Из-под ворота рубахи проглядывала висевший на толстой серебряной цепи серебряный же пентаграмматон IDDQD. Изрядную раннюю плешь мужик умело скрывал, выбривая череп начисто.

«Конюх тюремный?» — подумал Михан.

Конюх обернулся. У него был крупный нос картошкой и пытливый взгляд.

— Чего смотришь, спросить что-то хочешь? — осведомился он.

— У тебя что ли? — не полез за словом в карман парень.

— Хотя бы у меня, — с вызовом ответил мужик, опуская щётку и разворачиваясь к Михану.

— Да я ничего, — сдал назад парень.

— Ты с дружины?

— Типа того. С дружины.

— Здорово сегодня ваши москвичей погромили, — одобрительно заметил мужик.