Когда юная де Рошмон вошла в лавку, немногочисленные покупатели, словно по команде повернули головы и уставились на нее, Елизавета даже не заметила этого.

– Дайте мне корзинку,- попросила она хозяйку лавочки,- положите в нее хлеб, сыр, колбасу и еще что-нибудь, что можно тотчас съесть. Это для бедной женщины, которая умирает с голоду, и для ее маленьких детей.

В числе покупателей была высокая женщина с широким красным, налитым кровью лицом и хитрыми, недобрыми глазами. Она выскользнула за дверь и, когда Елизавета вышла из лавочки, заговорила с ней.

– Я тоже умираю с голоду, маленькая барышня,- сказала она хриплым голосом.-Почему-то богатые нечасто думают о несчастных. Дайте мне что-нибудь, пожалуйста, маленькая барышня,- плаксивым тоном прибавила она.

Елизавета посмотрела на нее чистыми невинными глазами и с выражением глубокого сострадания.

– Мне очень жаль вас. Может быть, та бедная женщина даст вам что-нибудь из корзинки.

Да мне нужны деньги, только деньги,- бесцеремонно заявила нищая.

– У меня денег не осталось,- ответила Елизавета.- Но я опять приду.

А мне теперь деньги нужны,-настаивала нищенка.

Она алчно окинула вышитую бархатную, отделанную мехом накидку Елизаветы.

– Красивая накидочка,- усмехнулась она.- И, конечно, у вас есть еще другая.

И краснолицая женщина рванула накидку, но застежки не оборвались, как она надеялась.

– Вы хотите взять ее, потому что вам холодно? Правда?
– спросила Елизавета кротким, невинным тоном.- Я вам отдам ее. Вот возьмите.

Если святая Елизавета не побоялась в мороз оказаться полураздетой, почему же и ей не отдать свою накидку?

В одно мгновение она расстегнула крючки и скинула с себя накидку. Женщина схватила ее и ушла, даже не попрощавшись и не поблагодарив за подарок.

Эта странная торопливость и грубость изумили и почти испугали Елизавету. Но она заставила себя быстро оправиться и пошла к ступеням, где сидела бедная женщина с детьми. Холодный ветер пронизывал насквозь, тяжелая корзина оттягивала руку.

Когда Елизавета завернула за угол, свирепый ветер налетел на нее и едва не свалил на землю.

И она, скорее всего, упала бы, если бы в это время с ней не поравнялись два прохожих, один из которых успел подхватить ее. Это был очень высокий господин в элегантном меховом пальто и кожаных перчатках. Елизавета слабым голосом произнесла слова благодарности.

Услышав звук ее голоса, второй прохожий громко вскрикнул и нагнулся к ней.

– Елизавета! Елизавета!

Елизавета подняла глаза и тоже вскрикнула. Перед ней стоял дядя Бертран, а его спутником, который не дал ей упасть, был доктор Норис.

На мгновение они оба, казалось, онемели от ужаса. Потом Бертран де Рошмон схватил ее за руку. Он пришел в такое волнение, что совсем перестал походить на того веселого, шутливого насмешливого господина, которого привыкла видеть Елизавета.

Что это значит?
– закричал де Рошмон.- Что ты делаешь одна почти ночью в этом .ужасном месте? Зачем ты сюда пришла? Что у тебя в корзинке?

Отвечай немедленно!

Это дополнительное испытание оказалось уже не по силам для Елизаветы. Долгое напряжение и усталость совсем сломили ее. Она почувствовала, что изнемогает. Холод словно проник до самого сердца. Она посмотрела на Бертрана де Рошмона и, увидев его бледное, возбужденное лицо, задрожала с головы до ног. В эту минуту в ее уме всплыла старинная легенда: святая Елизавета Тю-рингенская... жестокий ландграф... розы... Может быть, святые помогут и ей тоже? Ведь она же старалась исполнить их волю. Да, да, конечно, помогут...

– Говори,- настаивал де Рошмон.- Что там?
– Он указал на корзинку.- Что там лежит? Отвечай!

– Розы,- пролепетала Елизавета,- розы...

И вдруг, совсем обессилев, она упала на колени в снег. Корзина выскользнула из дрожащих пальцев, и на землю выпали (нет, нет, не розы - чуда не случилось) драгоценности из шкатулки, которую она положила поверх купленных в лавке продуктов.

– Розы?
– закричал дядя Бертран.-Может быть девочка помешалась? Ведь это драгоценности моей сестры Клотильды!