Тревожно прислушивалась она, ожидая, когда дядя Бертран выйдет из своей комнаты. Он всегда вставал поздно, а в то утро спал дольше обыкновенного, потому что накануне был на веселом балу и вернулся поздно.

Только около двенадцати часов Елизавета услышала, как отворилась его дверь, и быстро вышла на лестницу. Ее сердце билось порывисто. Несколько мгновений она стояла неподвижно, пытаясь оправиться от волнения.

~ «Может быть, лучше подождать, чтобы он выпил утренний кофе и позавтракал?
– подумала Елизавета.- Лучше не беспокоить его теперь. Он будет недоволен. Да, я, пожалуй, подожду немного».

Елизавета не вернулась к себе в комнату, а осталась на лестнице. Ей казалось, что прошло много времени. С дядей завтракал кто-то из его друзей. Она прислушалась и узнала голос этого господина. Елизавета часто видала, как он приходил и уходил с ее дядей. По ее мнению, у него были добрые глаза и лицо. Говоря с ней, он смотрел на нее с участием и любопытством.

Дверь в столовую сначала открылась, потом закрылась. Туда вошли слуги. Дядя и его гость, разговаривая, смеялись. По-видимому, им было очень весело. Скоро маленькая де Рошмон услышала, что дядя велел заложить свой экипаж: они собирались тотчас же после завтрака уехать за город.

Наконец они вышли из столовой. Елизавета сбежала вниз и остановилась в прихожей. Ее сердце забилось еще сильнее, чем прежде.

– Дядя Бертран!
– сказала девочка, когда де Рошмон подошел к ней. Еле узнав свой слабый голос, она повторила: -Дядя Бертран!..

Он обернулся и, увидев племянницу, вздрогнул и сделал довольно нетерпеливый жест. Было ясно, что он и удивлен, и недоволен, и торопится уехать. Странная фигурка в гладком черном платье с тонкими ручками, прижатыми к груди, бледное личико и большие темные глаза действительно могли удивить всякого.

– Елизавета,- сказал он,- чего ты хочешь? Зачем ты сошла с лестницы? И опять это невозможное платье!.. Зачем ты снова надела его?

Дядя Бертран,- повторила Елизавета, еще крепче сжимая ручки от ужаса при виде его недовольства. Ее глаза стали еще больше.- Мне нужны деньги... очень много денег... Прости, что я тебя беспокою... Это для бедных. Кроме того, кюре написал, что в деревне много больных... и виноградники не дали урожая. Им нужны деньги. Я должна послать им что-нибудь...

Дядя Бертран пожал плечами:

– Об этом тебе написал господин кюре? Ему нужны деньги? Моя дорогая Елизавета, я должен разузнать, расспросить. Ты богата, у тебя большое состояние, но я не могу позволить выбрасывать его на ветер. Ты еще маленькая и не можешь понять...

– Ах,- вскрикнула Елизавета, дрожа от волнения,- ведь они такие бедные! Как плохо, когда никто не помогает беднякам!.. И у них и так маленькие виноградники, а когда бывает неурожай, они едва не умирают с голоду. Тетя Клотильда помогала им даже в хорошие годы. Она говорила, что о них нужно заботиться как о детях.

– Твоя тетя Клотильда могла поступать как ей было угодно,- ответил дядя Бертран,- Она была набожна, но неблагоразумна. Мне непременно нужно все разузнать, но не теперь. Я тороплюсь. У меня нет времени. Я уезжаю за город... Да, скажи горничной, чтобы с тебя сняли это ужасное платье. Поезжай покатайся, развлекись чем-нибудь. Ты такая бледная!

Елизавета беспомощно смотрела на его красивое беспечное лицо. Для нее это был вопрос жизни и смерти, для него же ее просьба не имела никакого значения.

– Но теперь зима,- задыхаясь прошептала Елизавета,- снег идет. Скоро наступит Рождество, а у них не будет ни свечей, ни угля, ни масла, ни хлеба. А как же дети?..

– Об этом подумаем позже,- заметил дядя Бертран,- Теперь я занят. Будь же благоразумной, дитя мое, и беги прочь. Ты меня задерживаешь.

Он нетерпеливо пожал плечами и, улыбнувшись, сказал своему другу, выходя с ним из прихожей:

– Ее воспитала моя сестра. Бедная малютка! В одиннадцать лет она хочет отдать свое богатство бедным, а себя посвятить церкви.

Елизавета отступила в тень портьеры. Жгучие слезы покатились по щекам. Закрыв лицо руками, она горько заплакала.

Когда Елизавета вернулась в свою комнату, ее личико так побледнело, что горничная посмотрела на нее с тревогой и позже рассказала о своих опасениях другим слугам и служанкам. Все они любили свою маленькую барышню, которая так ласково и кротко обращалась с ними.

Почти весь день просидела бедная девочка у ркошка, глядя на прохожих и заметенную снегом улицу. Но мысли ее