ГЛАВА ПЯТАЯ

Когда мисс Фаро сказала, что через месяц он сможет играть в футбол, это было чересчур оптимистично. Гипс на ноге, правда, уже сменился пластиковым каркасом на застежках-липучках, но дальше этого дело не пошло, и без костылей Рэй все еще ходить не мог.

Поначалу с ними была проблема — попробуй-ка, ухватись за ручку костыля, если рука замотана в повязку и при малейшей попытке согнуть пальцы болит, будто ее ножом режут! Но потом он приноровился цепляться за ручку большим пальцем, и дело пошло на лад.

Вообще рука доставляла куда больше хлопот, чем нога. Когда с нее сняли швы, оказалось, что пальцы кое-как шевелятся, но сжать ее в кулак, или, скажем, взять ею что-то не то что больно — просто невозможно, такая она вся была какая-то чужая и задубелая. И выглядела она жутко — синевато-бледная, с пятнами и кровоподтеками, к тому же неестественно узкая, будто щупальце у инопланетянина.

Но врач, глядя на нее, кивнул, словно был доволен увиденным, и похлопал Рэя по плечу.

— Ну вот, теперь походишь на физиотерапию, и будет как новенькая! А что мизинца нет — так и без него обойтись можно. — Хохотнул: — Разве что в ухе ковырять теперь будет нечем!

Сидевшая рядом мисс Фаро сердито засопела — шутка ей не понравилась.

Что такое физиотерапия, Рэй спросить постеснялся. И так ясно, что что-то медицинское.

Через три дня, в понедельник, незнакомое слово получило объяснение. Он уже заканчивал завтрак, искоса поглядывая на Ри — она выкладывала в кучку на краю тарелки зеленый горошек, вот-вот заноет шепотом: «Рэйки-ии, забери-ии!» — когда раздался цокот каблучков и в кухню вошла молодая женщина. Очень хорошенькая — смуглая, с большими темными глазами и черными блестящими коротко стрижеными волосами, в которых, словно блики солнца, проглядывали светлые прядки.

Подойдя к столу, она сказала с улыбкой:

— Здравствуй, Рэй! Тебя ведь Рэй зовут, правда?

Он судорожно проглотил большой кусок яичницы: неприлично здороваться с набитым ртом.

— Здравствуйте, мэм.

На социальника она была никак не похожа — у социальника не может быть таких ласковых темных глаз и такой красивой прически.

— Рэй, это мисс Лоскинз, — сказала вошедшая следом мисс Фаро. — Она отвезет тебя на физиотерапию.

— И я! И я! — Ри, не доев, соскочила с места. — И я поеду!

Мисс Лоскинз уставилась на нее, даже рот приоткрыла.

— На фи-зо-те-ра-пи-ю! — по слогам проскандировала девочка длинное слово. — Мисс Фаро!

— Но это далеко, в Билокси! — сказала та с сомнением.

В Билокси? Сердце Рэя забилось — может, удастся на море посмотреть?! Стыдно сказать, он жил всего в пятидесяти милях от моря и никогда его «вживую» не видел, только по телевизору.

— Я поеду! — Ри повернулась и стремглав понеслась по коридору.

— Помилуй, Господи, — полушепотом пробормотала мисс Лоскинз. — Она…

— Да, будто ничего и не было, — так же тихо ответила мисс Фаро. — Теперь вы понимаете, как мистер Рамсфорд… — Поймав внимательный взгляд Рэя, осеклась, сказала уже нормальным голосом: — А, вот он сам идет.

Сенатор Рамсфорд не шел — его волокли, как баржу на буксире. В роли буксира выступала Ри, которая тянула его за руку, подпрыгивала и верещала: «Я поеду, ну я поеду, ну правда я поеду, скажи им, что я поеду!..» Позади них шел Джейстон; войдя на кухню, он подмигнул Рэю.

— Здравствуйте, Эмили, — сказал с улыбкой сенатор. — Мне бы не хотелось вас затруднять, но вы не против, если Мэрион тоже поедет?

— Да, конечно, мистер Рамсфорд, — торопливо закивала мисс Лоскинз.

— Возьмите лимузин, и пусть кто-нибудь из охраны… — обернулся к Джейетону.

— Я сам съезжу, — кивнул тот.

В лимузине Рэй еще никогда не ездил, и когда машина подъехала и плавно затормозила у крыльца, замер в восхищении — уж очень она выглядела внушительной и шикарной: длинная, черная и такая блестящая, что больно глазам.

Шофер вылез, обошел ее и открыл заднюю дверь.

— Ну что же ты, Рэй — садись! — сказала мисс Лоскинз.

Только теперь до него окончательно дошло, что это действительно ему, Рэю Логану, шофер в фуражке открыл дверь — как в кино! — и ждет, пока он сядет. Заторопившись, Рэй шагнул вперед, споткнулся, забыв про костыли — шофер подхватил его под локоть и помог опуститься на сидение.

Внутри машина была еще шикарнее, чем снаружи: бежевые мягкие сидения одно напротив другого, между ними — столик с полированной столешницей. В ней даже пахло не по-обычному — не бензином, а кожей и духами; век бы сидел, зажмурившись, и нюхал.