Но почему? У меня было маловато времени для изучения его характера, но Борис точно не самодур и не страдает излишком самоуверенности. Но все равно торопится. Куда? Если у него и получится добиться неизвестной цели, то затем ему предстоит обратный путь через пустынные земли. Раньше машин было много, людей еще больше. Они едва прорвались сюда теряя по дороге соратников и технику. Каковы шансы проделать обратный путь?

Но это не мое дело. Совсем не мое. Я буквально заставил себя не думать о чужих проблемах. Мне это ни к чему.

И моя роль в любом случае не изменилась — я снова шагаю по узкому сыпучему гребню длиннющего холма убегающего в неизведанные дали. Шагаю, всматриваюсь, вслушиваюсь, ищу признаки живых существ и растительности. Пустыня как книга — главное уметь ее читать. Если бы Инга шла столь же высоко как я, имела бы такой же обзор — я был бы куда более спокоен. Ведь среди нас только она одна может с такой легкостью убивать на запредельном расстоянии.

Рычащая техника продвинулась полкилометра вперед. Еще столько же. Вокруг тихо….

Еще километр. Судя по обрывкам знаний и карте Бориса — мы у самой Ямы, Великой и Ужасной, проедем буквально в двадцати метрах от ее края, по остаткам старой асфальтовой дороги.

Машины идут по-разному. Мощнейший грузовик преодолевает любые препятствия с презрительным ворчанием, он лишь слегка покачивается на ямах. Трофейная машина, огрызок внедорожника, разлажено кашляет, жалуется, скрипит и громыхает, но так же без проблем двигается вперед. Автобус… что ж, севший за руль новый водитель с напряженным лицом пока добивается того, чтобы автобус не выбивался из общего ритма. Собственная длина убивает машину. В который раз я убеждаюсь — он слишком длинный и слишком низко посаженный. То и дело задевает брюхом за песок, сотрясается. Татарин поспешил — эту технику оснащали и переделывали под совсем другие нужды. В автобусе ездили к Теплицам, иногда на охоту и за грибами по чистой ровной трассе в пределах пятнадцати-двадцати километров. И там он вел себя отлично. Перевозил и людей и груз без малейших проблем и капризов. А вот сейчас беда….

Как бы то ни было — мы не стояли на месте. Мы преодолевали метр за метром, подходя к воспетой в местных легендах и страшилках Яме….

Великая и Ужасная. Загадочная и Страшная.

А по сути — просто громадный золоторудный карьер, плод рук человеческих, создаваемый на протяжении больше чем полувека. А за такое время люди способны на многое — вот и выгрызли в пустыне огромную дыру немыслимой глубины и ширины. А затем людишки устроили большой танец с традиционными метаниями ядерными томагавками. После такой пляски в живых мало кто остался, да и они забились в темные щелки и тихонечко живут дальше, с ужасом поглядывая на порождения радиации и кошмар творящийся с погодой.

Что случится я гигантской дырой в земле, если исчезнут заботящиеся о ее углублении и очистке люди?

Яма начнет зарастать. Природа сама лечит себя, хотя процесс занимает сотни лет. Но в пустыне дело двигается куда быстрее — с ее-то песчаными бурями и ветрами переносящими тонны песка. А Яма глотает все подряд с жадностью голодного варана. И ей всегда мало….

Откуда я это знаю?

Увидел лично. Буквально только что. И третий раз в жизни я замер в полном столбняке.

Первый раз случился, когда я впервые столкнулся с вараном — молодым, быстрым, злобным, голодным. Спасся только благодаря Тимофеичу чудом умудрившемуся набросить на голову твари горящую старую телогрейку пропитанную горючей смесью.

Второй раз я замер как столб, когда я увидел лежащее в обломках кирпича и стеклянных осколках тело моего старика Тимофеича.

Третий раз — сейчас.

Яма….

В полуметре от моих ног начиналась пропасть невиданных размеров. Я никогда и представить не мог насколько это окажется величественным зрелищем. Противоположный край терялся вдали, был скрыт знойным маревом и покрывалом из летучего песка. Дно… далекое дно пугало неизвестностью — оно было надежно скрыто чудовищным облаком колышущегося песка, — который уже не летел, но и не лежал на земле. Хотя кто знает, где эта самая земля, где дно? Все надежно спрятано за непроницаемым занавесом.

На стенах видны спиральные уступы обильно засыпанные песком. Они нисходят вниз, туда, где когда-то работала специальная мощная техника — я видел на картинках в старых журналах.

Все настолько большое,… что я просто теряюсь на этом фоне. Я не более чем жалкая песчинка. Дующий в спину прерывистый ветер заставляет вздрагивать в испуге — сейчас сдует! Слечу с обрыва! Рухну туда! Упаду! И лететь придется целую вечность, прежде чем меня примет в туманные объятия песчаная опухоль скрывающая скальное дно пропасти.

Схожие чувства испытывал не я один — рядом стоял Борис, внешне невозмутимый, но пальцы неосознанно сжали рукоять пистолета. За его плечо держалась Инга, чуть подавшаяся вперед и вглядывающаяся вниз. Вокруг ее ног в армейских ботинках завивался казавшийся жидким песок, устремляющийся через край Ямы вниз. Повсюду эти маленькие водопады, низвергающие и низвергающие песчаные ручейки в заброшенный исполинский карьер. Они жадно облизывают наши ноги, мягко подталкивают, едва слышно шепчут: «давай, вместе со мной, всего один шажок вперед».