Даки в бою при Тапе понесли жестокие потери. Сам Везина спасся лишь потому, что ловко притворился мёртвым, упав среди трупов. Опасаясь, что римляне пойдут к столице Дакии, Децебал придумал очередную хитрость: приказал вырубить все деревья в округе и, навесив на стволы расставленные наподобие воинского порядка воинские доспехи, выдать их за свежие войска. Как писал Дион Кассий, чтобы «римляне приняли их за солдат, испугались и отступили». [162]

Возможно, варварская хитрость и удалась, но, скорее всего, у Юлиана и не было задачи продолжать войну. Реванш за разгром Фуска состоялся. Теперь нужно было заключать пристойный мир. Что до оценки действий Домициана, то он никак не ответственен за ошибку префекта претория, угодившего в засаду. Дальнейшие же его действия оказались вполне разумны и принесли должный результат. Но римские историки, современники, оценили дакийскую войну Домициана наихудшим образом. Светоний упомянул только поражения Оппия Сабина и Корнелия Фуска, отнеся победу Теттия Юлиана к «переменным сражениям». [163] Тацит же дал всему предприятию уничижительную характеристику: «… столько войск в Мёзии и Дакии, в Германии и Паннонии потеряно из-за беспечности или малодушия полководцев, столько военачальников вместе со столькими когортами разгромлено и захвачено в плен; под угрозой не только пограничные укрепления и берега Дуная, но и зимние лагеря наших войск, да и все наши владения в этих краях». [164]

Почётного мира с даками после победного похода к Тапе легионов Юлиана, однако, не получилось. Испортил всё поход самого Домициана в Паннонию против германцев — маркоманов и квадов. Он хотел покарать их за отказ в помощи во время войны с Децебалом. Поход Домициана для германцев, увы, не стал неожиданностью. Своевременно о нём узнавшие от лазутчиков ли, от местных жителей ли, к римлянам недружественных, маркоманы сами первыми вторглись в Паннонию из земель родной для них Богемии. Домициан потерпел обиднейшее поражение, значительно обесценившее предшествующий успех в Дакии. Теперь он нуждался в мире на Дунае, об условиях какового надо было вести переговоры с даками. Вот что сообщает нам об этих событиях Дион Кассий:

«Домициан, после того, как был разбит маркоманами, обратился в бегство и, спешно отправив к Децебалу, царю даков, посольство, побуждал его заключить договор о мире, хотя сам прежде отвечал отказом на неоднократные просьбы Децебала. Тот согласился на примирение, так как потерпел несколько серьёзных неудач, но не пожелал лично вести переговоры с Домицианом и поэтому послал Диэгида с людьми, чтобы выдать оружие и тех немногих пленных, которые якобы у него только и были. Когда это было сделано, Домициан возложил диадему на Диэгида, как будто бы он и в самом деле покорил даков и мог поставить над ними царём, кого ему было угодно». [165]

Диэгид был братом Децебала. Возложение диадемы, с точки зрения римлян, означало признание даками того, что они отдают себя на милость римского народа. Даки также должны были выдать римлянам заложников, о чём сообщает Плиний Младший: «Итак, мы опять принимаем заложников». [166] Здесь речь, правда, идёт уже о времени правления самого Траяна, но, легко понять, что предыдущий такой случай был ранее при Домициане.

Послы Децебала были отправлены в Рим, где сенат должен был по закону утвердить заключённый мирный договор. О цене этого договора для Домициана сообщает Дион Кассий: «Мирный договор недёшево обошёлся ему и помимо прямых потерь, ибо он сразу же выплатил Децебалу большие суммы денег и передал мастеров, сведущих как в мирных, так и в военных ремёслах, а также обещал и в будущем выплатить значительные суммы». [167]

Откупался Домициан от буйных даков с замечательной щедростью. Известно, что, когда уже наш герой утвердится на Палатине, то он будет весьма удручён тем количеством денег, которые они (даки) получали ежегодно». [168]

Сии великодушные выплаты отнюдь не делали даков более к Риму расположенными. Тацит однозначно писал про племя даков, что они «никогда не были по-настоящему верны Риму. [169] Писал он это, правда, ещё о событиях времён войны за власть между Веспасианом и Вителлием. Тогда даки на время захватили оба берега Дуная в Мёзии и собирались даже напасть на лагерь легионов, что пресёк решительными действиями военачальник Муциан. Но, очевидно, что «неверность» даков римлянам была явлением постоянным.

Мир с даками Домициан заключил в 89 г. Тем же годом, как мы помним, датируется и мятеж Сатурнина, на подавление которого Марк Ульпий Траян со своим испанским легионом не успел, но за похвальную верность законному принцепсу был щедро вознаграждён наместничеством в Верхней Германии. Наш герой достойно исполнял свой долг и на верхнем Рейне, и на верхнем Дунае, но не все римские военачальники в эти годы столь же успешно справлялись со своими обязанностями. В 92 г. XXI Стремительный легион был направлен на Дунай, чтобы сдержать вторжение сарматского племени язигов, поддержанных всё теми же унизившими Домициана маркоманами и квадами. И вот этот легион, основанный в 49 г. до Р.Х. Гаем Юлием Цезарем, славно сражавшийся под знамёнами Тиберия в его победных кампаниях в Реции и Паннонии, принимавший участие в германских походах Германика, включая знаменитую битву при Идиставизо, стойко защищавший рейнскую границу при Веспасиане, при сыне его был полностью истреблён и более никогда не восстановлен. Есть предположение, что между 89 и 92 годами этим легионом командовал Публий Корнелий Тацит. [170] Если эта версия верна, то, надо сказать, он своевременно завершил свою службу легата. Ибо иначе римская, да и вся мировая культура не обрели бы в его лице славного «бича тиранов» и «певца Империи и свободы».

Полная гибель ещё одного легиона под мечами сарматов и маркоманов, конечно же, не прибавила славы правлению Домициана. Впрочем, при божественном Августе Рим потерял целых три легиона в Тевтобургском лесу. И, если нет никаких прямых оснований винить лично Домициана в катастрофах V легиона в Карпатах и XXI легиона на Дунае, то вина Августа, назначившего никчемного Вара наместником только-только захваченной Германии между Рейном и Эльбой, за Тевтобургскую трагедию более очевидна.

Думается, восприятие и античными авторами, и многими историками Нового и Новейшего времён правления Домициана основывалось всё же не столько на военных неудачах, наряду с которыми были ведь и очевидные успехи, сколько на особенностях его внутреннего управления. Домициан — гонитель философов, преследователь христиан, возродивший для сената времена Нерона — вот образ, ставший едва ли не ходульным в исторической науке. В то же время можно обратить внимание и на ряд иных, стремящихся к более объективной оценке мнений. Как вполне адекватную оценивает военную политику Домициана В. Н. Парфёнов. [171] О неоспоримо позитивных начинаниях и очевидных достижениях его правления пишет Карл Крист, [172] имея в виду его противодействие коррупции в судах и администрации Империи, ряд успешных экономических мер. Основа таких суждений — факты, приводимые Светонием, историком, отнюдь не благожелательным к Домициану: «Суд он правил усердно и прилежно, часто даже вне очереди, на форуме, с судейского места. Пристрастные приговоры центумвиров он отменял; рекуператоров не раз призывал не поддаваться ложным притязаниям рабов на свободу; судей, уличённых в подкупе, увольнял вместе со всеми советниками. Он же предложил народным трибунам привлечь к суду за вымогательство одного запятнавшего себя эдила, а судей для него попросить от сената. Столичных магистратов и провинциальных наместников он держал в узде так крепко, что никогда они не были честнее и справедливее». [173]

Любопытно мнение о Домициане польского антиковеда Александра Кравчука: «…ни один из предшественников Домициана не проявил столько энергии для защиты и укрепления границ империи, ни один не совершил столько длинных и опасных походов».

«Разумеется, в этом отношении деятельность Домициана предстаёт весьма достойно».

«Выдающимся вождём его не назовёшь, но к своим обязанностям руководител империи он относился серьёзно и в наиболее ответственных из них предпочитал принимать личное участие, не перепоручая их наместникам». [174]