— Знаешь, какой я астероид засек? Двадцать тонн чистого выхода по дейнексу!

— Да ну!

— Вот тебе и да ну. Уметь надо!

— Альваро выиграл на тотализаторе пятьдесят кусков!

— Фигня ваш тотализатор, я играю только в «Оборонлото»! Это верняк!

— Котировки акций «Саканы» скоро поползут вниз. Я тебе говорю: надо сливать. Это временное колебание, но сейчас хороший момент — поднимемся тысяч на сто, минимум.

— Черт знает! Зато я знаю точно, что можно скупать акции «DiR». После того, как пираты разгромили караван, «DiR» упало ниже плинтуса, сейчас можно брать в четверть цены от прошлой недели.

И так далее, в зависимости от контингента.

Зато «Трансгрессия» не разочаровала: приземистый куб пенобетона, залитый огнями с четырьмя голографическими красотками, что плясали на крыше, по двадцать метров каждая.

Парковка сияет хромом, дорогие авто, реактивные моторрады — настоящая выставка бесполезно потраченных денег.

У входа я напоролся на окаменевшего охранника. Просто форменная статуя Цербера (или Кербера?).

— Куда? — спросил цербер, не поворачивая головы.

— Туда! — ответил я.

— Приглашение?

— Чего-чего?

— Приглашение! — Страж ворот развернул в мою сторону башку. — Бумажка с твоим портретиком. Чё не ясно?

— Уважаемый, у меня есть бумажка с портретиком Гагарина. — Я сунул в карман охранника пятидесятку, после чего он совершенно утратил ко мне интерес.

«Даже не обыскал, животное», — подумал я и прошел внутрь, где грохотали киловаттами объемные нойз-комбайны. Ноги сами понесли меня туда, где нужно начинать в любом кабаке — к бару.

Бармен — молодая обезьяна в майке, состоявшей из сплошных дыр, приплясывал за стойкой, конвульсивно дергая головой во время особо забойных битов. Я даже подивился, как она не отваливается? Впрочем, это не мешало обезьяне очень ловко мешать коктейли.

— Тебе чего, моднявый? — спросил он.

— Термоядерным богат?!! — отозвался я, силясь перекричать музыку.

— «Крутое пике», «Сомбреро», «Священный огонь», «Лазербол», «Плазма»! — протараторил бармен и задергался, буквально провалившись под стойку. — Ну как?

— Чума, чувак! Хочу «РОК-14» или «Фульминатор»! Замешаешь?

— Вау! А ты не осыплешься, моднявый?

— Мешай «Фульминатор» и меньше текста!

Бармен зажонглировал бутылками и через минуту хлопнул на стойку узкий стакан с многослойным коктейлем, потом облил его и полметра стойки абсентом.

— Зажигаем, или на холодную?

— Зажигаем!

— Зажигаем, задвигаем, вау! — Он протянул мне трубку и язык пламени из его зажигалки лизнул влажную стойку. Полыхнуло.

Трубку я отложил, дунул на стакан, сбив огонь, ухватил его и одним махом опрокинул сто грамм самой ядреной жидкости. По щекам заструились слезы. Далее последовала манерка с нюхательным табаком, которой я разжился в квартире Сантуша. Табак рассыпался на стойке длинной дорожкой, которую я немедленно пустил по ноздре через трубку.

— Уважуха, моднявый! — Бармен протянул костлявый кулак, в который стукнулся мой, типа, солидарен, жжешь, без вопросов. — Синтамекс под «Фульминатор»! Силен! А чего синта коричневая?

— Небодяженная! Чистяк! — заорал я. — Сыпануть?

— На хрен, моднявый! Без обид! Бармен уже! На «Скорости» сидит! Здоровье дороже! Жахнешь еще? — проскандировал он в ответ.

— Осажу пивасиком, потом повторим!

Я стал заливать жидкий огонь в желудке пивом, что было не очень разумно, зато вызвало новый поток «респектов» от бармена. Да я не очень и рисковал, понадеявшись на крепость русского организма.

Надо было пользоваться свежевыкованным расположением.

— Эй, чувак! — крикнул я, когда бармен оказался в зоне слышимости. — Давненько к вам не залетал! Где тут можно прилично расколбаситься?

— Да везде! — констатировал он вполне очевидную вещь. — Ты по драгу прикалываешься? Грибочки у меня! Порошочки у Ромеро, бар налево! Покурить, понюхать, выпить синтетики, скушать таблеточку, тут пушеров полно! Потолкайся, поспрошай, да смотри, не зевай!

— Слышь, чувак, я по ретро прикалываюсь! Даю реальное бабло! Поперс есть?

— Поперс?! Уважуха, ма-а-аднявый! Только это не драг! Какой же это драг?

— Замешать с бутатинолом, получается турбо-поперс — башню рвет, ништяк! — Я невольно принял рифмованную манеру его речи.

— Экстремал! Ладно, из личных запасов, держи! И того и другого! Заколбасит нехреново, вау!

— Уважуха, чувак! Надо обмыть!

— На что запа-па-па-па-па-падаешь?

— Давай «Горыныча»! «РОК-14» — наше все!

— Ну ты! Моднявый! Здоровый! Типа танка! Бухаешь, как из шланга! Вау-у-у! — Бармен после речитатива сомнительных поэтических достоинств длинно завыл, вторя протяжному завыванию музыки. Бил бит, надрывалась драм-машина, выдавая, не хуже пулемета, по триста ударов в минуту.