Еще не разглядев, кто это, он принялся бормотать извинения. Препятствием оказалась женщина, высокая и такая широкая, что, несмотря на крепость сложения Шэма, столкновение с ним не сдвинуло ее и на миллиметр. Наоборот, это она с тревогой глядела него. Положила свои ладони ему на плечи.

— Эй, — спросила она. — Ты в порядке? — и тут же заметила его обращенный назад взгляд. — Этот человек тебя беспокоит?

— Нет, я, да, нет, не знаю, — выпалил Шэм. — Я не знаю, что ему нужно, просто он смотрел и…

— Смотрел? — повторила женщина. Незнакомец остановился. Его вдруг ужасно заинтересовала стена. Женщина прищурилась. — А ты вышел вон оттуда? — спросила она, показывая на дом Шроаков. Шэм кивнул.

— Ну, тогда не беспокойся, сынок, — сказала она. Обняла его рукой за плечи. — Чего бы он ни хотел, в обиду ему мы тебя не дадим.

— Спасибо, — пробормотал Шэм.

— Не тревожься. Мы на Манихики гостей не обижаем. — И она повела его прочь, к хорошо освещенной части города. — Уверена, что и Шроаки встретили тебя как положено. О чем ты с ними говорил? — Вопрос вылетел из ее рта без малейшей перемены интонации. Но Шэм тут же поднял голову. И увидел, что ее взгляд устремлен не на него, а на мужчину позади них, но не с подозрением, как можно было ожидать, а так, словно они вели между собой безмолвный разговор.

Сердце Шэма забилось так сильно, что у него даже перехватило горло. Спасительница, оказавшаяся вовсе не спасительницей, посмотрела на него, ее взгляд стал жестким, рука тяжелее легла на его плечо. Тот, видя, что все пути к деликатному отступлению отрезаны, избрал ту единственную дорогу, которая еще оставалась для него открытой. Он изо всех сил наступил женщине на ногу.

Она взвыла, и заматерилась, и запрыгала на одной ноге, и заорала во все горло, а незнакомец позади них уже припустил в погоню за Шэмом. Бегал он быстро. Полы его пальто так и хлопали за ним на ветру.

Шэм бежал. Распахнул на ходу рубашку, выпустил Дэйби. Бесстрашная мышь бросилась на преследователя, но того, в отличие от недавних хулиганов, так просто было не напугать. Отмахнувшись от Дэйби, он продолжал бежать, догоняя Шэма.

— Вверх! — заорал Шэм. — Улетай! — Он замахал руками, и мышь скрылась.

Если бы все решала только скорость, то Шэм уже через пару минут был бы пойман и скручен. Но в него словно вселились духи всех мальчишек, за которыми когда-либо гнались по улицам взрослые, преследуя нечистые или неправедные цели. Он принял в себя их техники справедливого ускользания. Не слишком быстрый от природы, он петлял, как заяц, спасающийся от травли, перебирался через невысокие заборы с непреклонной решимостью и энергией того, кто вознамерился во что бы то ни стало избежать суда неправедного, пока, наконец, не достиг людной улицы, где еще гомонили прохожие и торговцы и сигналили автомобили, а там доблестно бросился под колесный экипаж с низкой посадкой у обочины. И затих. Даже дыхание затаил.

«Дэйби, — думал он, яростно стараясь дотянуться до нее мыслью, — не подлетай».

Среди многочисленных ног, ритмично выстукивающих по мостовым и тротуарам города, среди скрежета колес, меж любопытных кошачьих и собачьих носов, Шэм увидел два черных тяжелых ботинка — они остановились прямо посреди улицы. Замерли. Повернулись. Сделали несколько шагов в одном направлении, в другом, в третьем. Туда и направились. Едва башмаки скрылись из виду, Шэм перевел дух, подтянулся и вылез из-под телеги.

Весь в крови, в грязи, дрожа с головы до ног. Он поднял голову, протянул вверх руки, и вот она, Дэйби, слетела с неба прямо к нему в рубашку. Шэм качнулся. Постоял, игнорируемый местными, потом, разлепив губы, хрипло задал одному из них вопрос, получил ответ, и, выбирая кружные пути, пошел к гавани и к «Мидасу».

Путь к докам лежал через улицы, освещенные разнокалиберными фонарями — электрическими, газовыми, цвета сепии. В одних местах фонари были старинные, из утиля, они принадлежали прошлому человечества и окрашивали все вокруг в преувеличенно радостные цвета; встречались и другие, из высотного утиля: одни вращались, рассыпая по сторонам пятна, похожие на отпечатки ног, другие разворачивались световыми спиралями в отведенном им пространстве.

Шэм чувствовал, как у него набухают синяки. На «Мидас» его доставила дрезина, которая катилась между чихающих локомотивов, отбрасывая на пути длинную тень.

— Что, бурный выдался вечерок? — приветствовала его Кирагабо. Шэм поморщился, переступая через разбросанные по палубе предметы.

— Я опоздал, — сказал он. — Капитан меня убьет.

— Не убьет. Ей сейчас вообще не до тебя.

И верно, когда он спустился под палубу, собираясь подкрасться к купе капитана и как можно тише положить книги в ее ящик, его сначала отвлек, а потом привлек шум, доносившийся из офицерского кубрика. «Ух ты», «ах ты» и прочие возгласы удивления летели оттуда.

Капитан Напхи и офицеры толпились вокруг стола.

— Шэм, — окликнул его один. — Заходи, погляди на это. — Капитан тоже сделала ему знак подойти. Офицеры у стола подвинулись. Он увидел артефакты.

Шэм думал, что от него потребуют объяснений, почему он в таком виде — грязный, избитый. Но никто не обратил внимания. Шэм никогда еще не слышал, чтобы капитан столько говорила. Ее механическая рука сверкала и тарахтела, а пальцы на ней мелькали так, что пальцам живой руки было за ними не угнаться.