— У них моя сумка, — сказал он. — Там вещи капитана. Мне за них голову оторвут.

Он стал озираться. Ему хотелось вернуть сумку, хотелось наказать грабителей, хотелось найти детей катастрофы, но в легких у него была пыль, во рту — горечь поражения, и он вдруг почувствовал себя таким беспомощным. «Ну же!» — подбадривал себя он. Пробовал силой мысли вернуть себе энергию. Не вышло.

— Я лучше пойду, — пробормотал он.

— Вот, значит, как? — сказал Робалсон ему в спину. — Брось, парень! — Но Шэм не отвечал. Не оглядывался. Как пришибленный, он плелся назад, к порту.

Чем дальше он шел, тем медленнее делались его шаги. Свежие ушибы болели, царапины саднили. Он спускался с холма к гавани, идя по улицам и ориентируясь по приметам, которые сам не знал, когда успел заметить. Шэм старался растянуть свой путь как можно дольше. В этом он преуспел. Всю дорогу он думал о книгах. Вычислял, сколько они могут стоить.

Вдруг из-за поворота прямо перед ним вынырнул человек, прервав его мрачные размышления. Он замер. Это был Робалсон.

— Книги? — сказал Робалсон. Глядя Шэму прямо в глаза, он протянул ему сумку: в ней лежали все книги до единой, те самые, которые, как он думал, он потерял.

— Как ты их нашел? — спросил Шэм, обрушив сначала на Робалсона целый шквал изумленных благодарностей.

— Просто я знаю Манихики лучше, чем ты. Я бывал здесь раньше. Во-вторых, я видел твою мышь: она кружилась над чем-то, я подумал, не твои ли это книги, подошел посмотреть. Точно, они. Тех типов, которые на тебя напали, такие вещи не интересуют.

— Но они же дорогие.

— Эти ребята не настоящие преступники, краденого не сбывают. Так, вышли пару долларов раздобыть.

— А ты опять меня разыскал.

— Я же знаю, где гавань. Понял, что у тебя был тяжелый день, решил, что ты двинешь к дому. Ну, вот. — Робалсон поднял брови. Они смотрели друг на друга. — Ну, в общем, так, — сказал Робалсон. Он кивнул. — Рад, что ты получил книги обратно, — сказал он, наконец. И повернулся, чтобы идти.

— Подожди! — крикнул Шэм. Он забренчал мелочью в кармане. — Ты меня очень сильно выручил. Позволь мне… я хочу сказать спасибо. Ты, наверное, знаешь, где тут есть хороший паб или что-нибудь такое?

— Конечно, — сказал Робалсон. Ухмыльнулся. — Конечно, я знаю все лучшие места на Манихики. Ближе к гавани? Нам ведь потом обоим на поезда возвращаться.

Шэм задумался.

— Может, встретимся завтра, часиков в восемь? Сейчас у меня еще дела.

— В «Мусорщице». На улице Протокольной Бездны. В восемь. Буду ждать тебя там.

— А ты с какого поезда? — спросил Шэм. — Я с «Мидаса». Если вдруг что случится, я сам тебя найду.

— О, — сказал Робалсон. — Мой поезд… я тебе потом про него расскажу. Не у тебя одного есть секреты.

— Ну, какой? — настаивал Шэм. — Какого типа? Кротобой? Товарняк? Железноморский транспорт? Боевой? Сальважир? Кто ты?

— Какой, говоришь, поезд? — Робалсон шагнул к Шэму и глянул ему прямо в глаза. — Кто я такой? А как, по-твоему, почему я не спешу встречаться с военными? — Он прикрыл ладонями рот с двух сторон.

— Я пират, — прошептал он преувеличенно громко, ухмыльнулся, повернулся и был таков.

Дэйби вернулась. Она довольно хрупала местным жуком, пойманным скорее из принципа, чем от голода.

— Мышка ты моя хорошая, — заворковал Шэм. — Красавица ты моя славная. — Она прикусила ему нос так, что на нем показалась капелька крови, но он знал, что это проявление нежности.

Шэм шел в направлении, которое указала ему торговка утилем.

— Зачем тебе туда? — недоумевали местные, но он упорно держал путь на север. Шумные, запруженные машинами и военными улицы постепенно сменились другими, где мусор не убирался по многу дней, а бродячие собаки искоса поглядывали на Шэма, заставляя его нервничать.

— Он говорит, что он пират, — шептал Шэм Дэйби. И думал — а как иначе? — о пиратских поездах. Вот паровоз, изрыгая клубы адского дыма, щетинясь дулами огнестрельных орудий, несется на другой состав, на его палубах скалятся и потрясают абордажными саблями лихие, смертельно опасные женщины и мужчины, а над ними трепещет на ветру узкий флажок с перекрещенными гаечными ключами.

— Простите, — обращался он ко всем подряд: к безработным, которые, поплевывая, подпирали стены домов сутулыми спинами, к занятым строителям и придорожным зевакам. — Где тут арка? — Он чувствовал, что улица пошла вниз. Значит, он приближается к морю. — Не подскажете, где арка? — спросил он у метельщика улиц, который, не без удовольствия разогнувшись и опершись на свою вибрирующую машину, показал ему направление.