Дозор остановился в замешательстве. Наконец старший выехал вперед. Тор без труда узнал в нем Леденца, сержанта меченых. Леденец держался настороже и не выглядел удивленным встречей.

— Сколько вас? — спросил он спокойно.

— Шестеро, — так же спокойно отозвался Тор.

— Ваша взяла. — Леденец расплылся в добродушной улыбке. Ситуация, похоже, скорее забавляла его, чем пугала, — Нас только трое. Хотел бы я знать, что вы делаете у стен Ингуальдского замка?

— Ингуальд?! — поразился Ара. — Далеко, однако, мы забрались.

— Что передать Чубу? — спросил меченый, поднимая коня на дыбы.

— Наши наилучшие пожелания, — усмехнулся Ара.

Леденец развернул коня и, махнув рукой своим людям, поскакал прочь. Судя по всему, меченые решили вернуться в Ингуальд. Тор проводил глазами лихих наездников и двинулся в противоположном направлении.

Меченые Чуба разрушительным смерчем пронесли по Приграничью, оставляя за спиной разоренные замки, вытоптанные поля и обезлюдевшие деревни. Возрождение Башни обошлось краю столь же дорого, как и ее разрушение. Эти жаркие летние месяцы обернулись сплошным кошмаром. Кто имел шанс спасти шкуру, сдавались на милость победителя. У остальных был выбор: положить голову на плаху или умереть в бою, обрекая на мучительную гибель своих близких. Около десятка замков были разрушены дотла, а их защитники полегли все до последнего человека. Чуб поставил перед собой цель — запугать владетелей и, надо сказать, достиг ее без труда. Уцелевшие замки распахнули перед ним ворота, а их владетели выразили покорность Башне. Десятки сожженных деревень и тысячи бездомных смердов в расчет никто не брал — издержки междоусобной войны. Так было и так будет.

Грольф Агмундский, прискакавший с остатками своих людей в едва ли не единственный не подвергшийся нападению замок, еще не успел стряхнуть пыль с одежды. Он так и стоял в центре зала в длинном дорожном плаще, оглядывая собравшихся тоскливыми, покрасневшими от ветра глазами.

— Владетели не проявили доблести. — Грольф морщился, как от зубной боли. — Я пробовал объединить прибрежных ярлов, но каждого заботила только собственная жизнь. Все старались договориться с Чубом поодиночке. Только многие просчитались — меченый не пощадил никого из тех, кто участвовал в разгроме Башни.

— Зато он пощадил их семьи, — горько усмехнулся Маэларский. — Обещание капитана Башни Туза — свято.

При упоминании этого имени все невольно покосились на Тора Нидрасского, в замке которого происходил этот разговор. Тор, скрестив руки на груди, стоял у окна и в обсуждении недавних событий участия не принимал. Лицо его казалось безучастным, и только по лихорадочно блестевшим зеленым глазам можно было догадаться, что разговор ему не безразличен!

— Все дороги в Приграничье забиты бездомными смердами, бредущими неведомо куда. Наемники разбежались, в любую минуту можно ожидать прорыва стаи или нападения кочевников. Хотелось бы знать, что собирается пред принять в этой связи благородный Тор?

Вопрос Грольфа Агмундского прозвучал почти вызывающе, хотя на лице ярла было написано отчаяние. Тор повернул голову и спокойно посмотрел на гостя:

— Я собираюсь вернуть Ожский замок, выяснить, кто такой Чирс и чьи интересы он представляет в Приграничье.

Данна встретила Тора спокойно. Он не увидел ни радости, ни тревоги в ее глазах. Эта женщина не спешила открываться ему, зато, кажется, претендовала на то, чтобы завладеть его душой. В последнее время в их и без того непростых отношениях явственно ощущался холодок. И Тор догадывался о причинах охлаждения. Быть может, проболтался Чиж, у которого язык что помело, а может быть, Ожская ведьма догадалась обо всем сама по глазам Тора, которые он так и не научился от нее прятать за твердым и непрозрачным ледком равнодушия. Ее способность читать в чужой душе, как в открытой книге, всегда поражала и возмущала Тора, тем более что душа эта была его собственной, которой далеко не безразлично, кто и зачем ковыряется в ней с видом знатока. Он не давал этой женщине никаких обещаний и вовсе не собирался оправдываться за то, что произошло в Бурге.

— Я хотел поговорить с тобой о Чирсе.

Брови ее чуть приподнялись, но она так ничего и не сказала. Тор почувствовал раздражение, но постарался взять себя в руки.

— Ара видел тебя с чужаком во дворе Ожского замка — может, ты расскажешь мне, о чем вы говорили?

— Почему ты решил, что я открою тебе свои секреты, если ты скрываешь от меня свои?

В ее темных глазах были презрение и насмешка. Тор многое прощал этой женщине, единственное, что он не выносил, так это издевательское веселье в ее глазах, и она это знала. Тор с трудом удержался от желания ударить по этим зеркалам чужой непокорной души, в которых слишком отчетливо отражалось его собственное бессилие.

— Чирс мой брат, это все, что я о нем знаю.

— А Храм?

— О Храме я не знаю почти ничего.

— Ложь! — Тор шагнул к женщине и сдавил пальцами ее плечи.

В эту минуту он ненавидел ее, и смотреть в черные, ставшие вдруг чужими провалы глаз ему не хотелось вовсе. Но он смотрел, пытаясь там, в глубине бездонных омутов, найти ответы на все мучившие его вопросы, что было, наверное, глупо и, как вскоре выяснилось, небезопасно. Тор вдруг почувствовал боль — страшную боль, которая едва не разорвала его мозг. Он бы закричал от этой невыносимой боли, если бы не удивление и гордость, не позволяющая выказать слабость даже в самой безнадежной ситуации. Был еще один выход: отвести глаза и сдаться, навсегда потеряв эту женщину, а возможно, и самого себя. Холодная ярость охватила его, та самая ярость, с помощью которой его предки-меченые выживали там, где погибали другие. Она ошиблась, эта ведьма — Тора Нидрасского нельзя сломить болью. Зато он сам способен сломить кого угодно и погасить веселье в любых глазах. Видимо, Данна и сама не ожидала подобной реакции, в ее глазах он впервые увидел испуг.

— Если ты еще раз сделаешь нечто подобное — я убью тебя, — глухо сказал Тор.

— Это ответ на заданный тобой вопрос, — спокойно отозвалась Данна.

— Именно поэтому твоему брату понадобились меченые?

— Да, — кивнула головой Данна, — видимо, Храму вы не по зубам. Но вас слишком мало, а Храм могуч и несокрушим. Так говорил мой отец Ахай, верховный жрец и наместник Великого.

— Он хуже вохров, этот твой Храм, — в сердцах воскликнул Тор.

— Сила Храма безлика. Все зависит от того, в чьих руках она находится. Стаей правит инстинкт, а Храм — это разум, но ведь и разум может быть извращенным.