И все-таки там, в глубине человеческого существа, теплится древняя Любовь к Войне, неизбежная влюбленность друг в друга Марса и Венеры. Есть еще потребность в борьбе, в обновлении, в искуплении. Но, не имея великих Идеалов, за которые стоит сражаться, мы бьемся за свои мелкие интересы. И любим маленькие вещи…

На чьей стороне в этой постоянной битве Природы участвует Майя? Как мы говорили в самом начале, она поддерживает обе стороны и выступает и за Войну, и за Любовь, и на стороне Жизни, и на стороне Смерти, потому что двойственность ее иллюзорного мира включает в себя оба эти аспекта. Она покровительствует любому проявлению двойственности, лишь бы это помогало втягивать людей в эту жизнь ради приобретения опыта.

Майя действует на благо материи главным образом потому, что сама она – это материя в действии; материя – это ее первопричина. При этом Майя не против духа, поскольку она его не представляет, хотя именно он является ее скрытым корнем; просто Майя скрывает Дух.

Майя подобна зеркалу посреди дороги. В зеркало мы не можем увидеть Дух. В это зеркало мы видим только игру форм, света и красок; это оружие, с которым Майя вступает в войну игры бытия.

Но образы, отражающиеся в этом зеркале, тем не менее позволяют нам интуитивно чувствовать, что существует Нечто, что скрывается по ту сторону зеркала. Вся задача состоит в том, чтобы храбро отвоевать возможность прорваться в зазеркалье.

Казалось бы, как мы только что видели, Любовь – полная противоположность Войне. Но и в ней кроется своя двойственность, позволяющая найти свою золотую середину. Любовь находится между удовольствием и болью. Между тем, что нас чрезмерно удовлетворяет, и тем, что заставляет нас глубоко страдать, и располагается спокойная простота Любви.

Удовольствие и страдание едва ли можно назвать чувствами; они очень изменчивы и совершенно не способны длиться долго. Нет ничего более мимолетного, чем блаженство, которое мы никогда не можем испытать во всей полноте, потому что, пока мы испытываем наслаждение, нас преследует страх потерять его. Поэтому удовольствие и страдание всегда идут рука об руку.

Между этими двумя крайностями мы и встречаем Любовь как наивысшее выражение наших чувств.

Сегодня Любовь – это слово, которое мы чаще всего употребляем, и чувство, которое мы меньше всего испытываем… Все твердят о любви, о великом чувстве, которое они переживают, и чем больше об этом говорят, тем сильнее обнаруживают свою ущербность в этом отношении, потому что мы всегда говорим о том, чего нам не хватает, а не о том, что у нас есть…

По-настоящему испытать Любовь очень трудно, это немыслимо сделать, не достигнув всеобъемлющей гармонии. Мы должны прежде узнать в себе самих вечную игру Майи, которая бросает нас из одной крайности в другую, от радости к страданию, не позволяя найти успокоение в стабильности полноценной Любви.

Любовь включает в себя все: и немалую долю блаженства, что позволяет нам мечтать, и достаточную долю страданий, которые нужно пережить…

Любовь – это глубокая потребность соединиться с тем, чего мы лишены. Хотя это и высшее проявление чувства, в то же время это и демонстрация человеческой неполноценности. Мы не испытываем любви к тому, что у нас есть; то, что у нас есть, просто находится рядом с нами или внутри нас и составляет часть нас самих.

Мы любим то, чего нам недостает, в чем мы испытываем необходимость, то, что хотим приблизить к себе силой своего желания. Мы любим то, что нас дополняет, что может возместить в нас нехватку чего-либо. Поэтому мужчина любит женщину, а женщина – мужчину. Поэтому невежда любит мудрость и делается «философом», и потому мудрецу по душе простодушие невежды. Поэтому отец любит сына, а сын – отца. Поэтому Майя любит людей, а они любят иллюзии, которые Майя на них навевает…

Лучший вид опыта – это любовь в сочетании с болью. Хотя люди отвергают страдание как некое зло, оно подобно горькому лекарству, которое тем не менее оздоровляет наше знание. Если бы не чувство боли, мы никогда не обратили бы внимания ни на то, что нас окружает, ни на самих себя.

В Любви есть что-то от страдания. Мы страдаем от нехватки чего-либо; мы страдаем, когда это получаем; мы страдаем от того, что нам, возможно, придется вновь с этим расстаться; и мы так же переживаем утрату, если потеряли то, что имели… Но, желая, владея и теряя, мы словно что-то начинаем понимать в иллюзорной игре Майи и узнавать те необычные игрушки, которые она вкладывает в наши руки.

Любовь и наслаждение – это самая чудесная маска, в которой Майя может предстать перед нами. Кто пожелает отказаться от блаженства? С помощью этой маски Жизнь защищает жизнь, это и есть формула воспроизведения жизни.

Без маски наслаждения в нас не достало бы любви для того, чтобы произвести на свет новое существо; наслаждение – это покров, побуждающий нас воспроизводить самих себя.

За этим приходит Любовь-защита, направленная на крошечных новорожденных существ, и это другой покров, необходимый для сохранения маленьких жизней; это «родительская любовь», которая своих детей всегда видит самыми красивыми и умными.