Федор достал из кулька печенье, машинально откусил от него.

– Как?
– спросила Лариса.

Федор не понял, о чем она спрашивает.

Продавщица подала ему кулек с сахаром.

Федор расплатился и попрощался с продавщицей, не спрашивая больше ни о чем. Когда он оказался на улице, почувствовал, что дрожит от возбуждения. Кульки мешали ему сосредоточиться, и он положил их в кусты, думая забрать потом. Глядя в землю, он побрел к реке, напряженно стараясь припомнить лицо Фелицаты. Да нет, это она, копия!

Возле реки никого не было. Денек с утра был пасмурный. Ветерок поднял рябь на воде, и оттого казалось, что вода очень тяжелая и холодная. Федор присел на корточки, потрогал воду. Она была очень теплой. Он услышал шаги сзади, но продолжал сидеть и черпать ладонью воду.

– Теплая?

– Что?
– спросил он, не поднимая головы.

– Вода теплая?
– это был голос Фелицаты.
– Я тут недалеко живу.

Он встал, поглядел на Ларису. Перед ним стояла вылитая Фелицата.

– Очень.

– А где кульки?

– Кульки?
– Федор недоуменно смотрел на Ларису, совершенно забыв о спрятанных в кустах кульках.

Лариса пожала плечами и направилась к магазинчику. И фигура у нее была точь-в-точь как у Фелицаты.

Возле кустов две собаки доедали его галеты. Федор забрал нетронутый кулек с сахаром и пошел домой.

Лиды дома не было, и это к лучшему. Федор попил чайку с куском хлеба и вернулся к реке.

К вечеру тучи рассеялись. В лучах заходящего солнца все, что было против него, казалось черным. Федор вспомнил, как именно в этот час, словно из самого солнца, из вспыхивающей черноты, выныривали немецкие самолеты. И через пару минут землю вдруг начинала бить дрожь. Была степь, и некуда было скрыться. И дрожь земли передавалась телу. А когда самолеты улетали, хотелось от бессильной ярости взорвать вместе с собой весь мир. Орал, но не слышал себя.

Федор взглянул на часы и поспешил к закрытию магазина, но опоздал. Лариса будто специально поджидала его возле крылечка.

– Я так и думала, - сказала она.

– Да?

– По глазам догадалась.

– Куда пойдем?

– Куда? Ко мне, конечно. Можно под руку взять? Тяжело - целый день на ногах.

Дрейк подумал, глядя на закат, что день на брюхе в грязи совсем не легче.

– Вы что же, каждый день - по двенадцать часов?

– По двенадцать.

– Меняетесь через неделю?

– С кем меняться? Одна я.

– А как же дом, семья? Личная жизнь?

Лариса рассмеялась.

– А все тут у меня: и дом, и семья, и личная жизнь. Не жизнь, а сказка! Кульки-то нашел?

– Нашел. Печенье собаки сожрали.

Лариса рассмеялась.

Поднялись на набережную. Дом Ларисы был крайним к реке.

– Хорошо тут, вода и воздух!
– сказала она, оглянувшись и любуясь видом реки, залитой золотом заходящего солнца.
– Мне кажется, такой свет у старости, - она с любопытством приглядывалась к Федору. Он чувствовал это.

– Это далеко, - снисходительно бросил он.

– Разве? Все рядом, под рукой.

– Фелицата, - тихо позвал ее Федор.

– А?
– машинально откликнулась Лариса.
– Ты мне? Вот мой подъезд. Осторожно, ступенька, не споткнись.

Федор споткнулся.

– Я же предупреждала!
– рассмеялась Лариса.

– Хуже нет - предупреждать под руку, - пробурчал Федор.

– Под ногу, - продолжала веселиться Лариса, и Федор тоже улыбнулся.

Комната была угловая, с двумя окнами, во двор и на реку. Со второго этажа была видна вся река, во всю ширину и далеко вверх и вниз по течению.

– Загляденье тут у тебя, - сказал Федор.
– Я люблю смотреть на реку.

– А я на огонь, особенно в декабре, - махнула рукой Лариса на круглую черную печь.
– Но вода мне тоже нравится.

Федор огляделся и вздрогнул, увидев возле зеркала портрет старинной работы, на котором была изображена... Изабелла!.. из кабинета Рамона Карловича!

– Это... это старинный портрет?
– он облизнул губы.
– Я попью?

– Есть компот.

Федор помотал головой. Лариса подала ему воду.

– А откуда он у тебя?
– спросил он, вытирая тыльной стороной ладони рот.

– От прежних жильцов. Тут до меня, говорят, иностранка жила. То ли испанка, то ли негритянка.

На портрете в правом углу по-испански было написано «Изабелла».

– Изабелла.

– Да, там написано.

Помнишь, Феденька, ты обещал ждать меня, ждать, несмотря ни на что?

– Смотаюсь-ка я за пузырем, - сказал Федор.

– Не надо, - Лариса достала из шкафа бутылку портвейна.
– Борщ разогреть? Вчерашний. Не скис еще. Горячего-то не ел?